Пока муж уверенно рассуждает о том, как легко сидеть в декрете, жена каждую ночь засыпает под крик ребенка и мысль о том, что однажды сможет оставить мужа с ребенком на неделю
В аптеке кассирша смотрела на меня с жалостью.
— Успокоительное снова? — спросила она, пробивая третью упаковку валерьянки за неделю.
Я кивнула, прижимая к груди орущую Софию. Восемь месяцев дочке. Восемь месяцев мне не спать.
— А мужа дома нет? — участливо добавила женщина.
— Есть, — выдавила я сквозь зубы. — Говорит, мне повезло в декрете сидеть.
Кассирша вздохнула понимающе и протянула чек.
На выходе из аптеки я увидела витрину турагентства. Яркие плакаты: «Москва от 2500 рублей», «Автобусные туры каждый день».
Остановилась как вкопанная.
София затихла — видимо, устала орать. А я стояла и смотрела на эти чертовы плакаты. Когда в последний раз была где-то одна? Даже в туалет хожу с открытой дверью — чтобы слышать, если что.
«2500 рублей...»
У меня на карточке как раз лежали детские — остатки от продажи коляски, которую София уже переросла.
— Можно билет до Москвы? — услышала собственный голос.
— На когда? — спросила девушка за стойкой.
— На... на субботу.
— Обратный?
— Через неделю.
Рука дрожала, когда подписывала документы. «Что я делаю? Что я, мать, делаю?»
Но подписала.
***
Дома Артём смотрел футбол, раскинувшись на диване с пивом. София спала — наконец-то. Я сунула билет в карман старой куртки и пошла готовить ужин.
— Как дела? — спросил он, не отрываясь от экрана.
— Нормально.
— Хорошо тебе в декрете, — сказал он в тысячный раз. — Весь день дома отдыхаешь, никого не видишь. А я пашу как лошадь.
Нож в руке дрогнул. Чуть не порезалась.
Отдыхаю...
Сегодня София проснулась в четыре утра. В пять. В половине седьмого. Я меняла памперсы, грела смесь, качала, пела, плакала вместе с ней. В девять утра Артём встал, позавтракал и ушел на работу со словами: «Ну вот, теперь можешь поспать».
Поспать... С ребенком, который спит по полчаса и просыпается от любого шороха.
— Артём, — сказала я, резка морковь, — я на недельку к Лене поеду. В Москву.
Он даже головы не повернул:
— Ага, поезжай когда-нибудь.
— В субботу поеду.
— М-м-м... — он уставился в телевизор, где футболисты носились по полю.
— А София с тобой останется.
ВОТ ТЕПЕРЬ он повернулся. Пульт выпал из рук.
— Что-что?
— С тобой останется. На неделю.
Лицо у него стало как у ребенка, которому сказали, что Дед Мороз не придет:
— Мариш, ты что несешь? Я же работаю! У меня проекты, совещания...
— А у меня что — не работа?
— Ну это же другое! Ты мама, у тебя инстинкт материнский! А я... я не умею!
— Я тоже не умела. Когда София родилась, я понятия не имела, что с ней делать. Но научилась. За одну ночь. Потому что выбора не было.
Он вскочил с дивана:
— Мариш, не глупи! Что я с ней буду делать?
— То же, что я делаю каждый день. Кормить, менять памперсы, качать, когда плачет...
— А если заболеет? А если что-то случится?
Я посмотрела на него — на этого большого, взрослого мужчину, который панически боялся остаться с собственным ребенком.
— Ничего не случится. Ты же говорил — сидеть дома с ребенком легко.
Всю неделю до субботы он меня уговаривал.
То угрожал: «Я не разрешаю!»
То умолял: «Мариш, ну подожди до отпуска, вместе поедем...»
То торговался: «Ну день максимум! Или выходные!»
Я молчала и стирала очередную гору детского белья.
В пятницу вечером он призвал на помощь тяжелую артиллерию — свою маму:
— Галина Петровна приедет, поможет мне.
— Твоя мама работает в выходные в продуктовом. И потом... — я посмотрела на него внимательно, — ты хочешь, чтобы твоя мама думала, что ты не можешь справиться с собственной дочерью?
Мужская гордость сработала. Он замолчал.
В пятницу ночью София особенно долго не могла уснуть. Колики мучили малышку, и она плакала так, что соседи снизу стучали по батарее. Я качала дочку, а сама думала: «А вдруг я чудовище? Какая мать бросает восьмимесячного ребенка?»
Но потом вспомнила утреннее: «Хорошо тебе в декрете» — и сомнения исчезли.
В три ночи София наконец уснула. Артём спал как убитый — даже не пошевелился.
Завтра поймет...
***
Субботним утром я молча собрала сумку.
Артём сидел на кухне с Софией на руках и смотрел на меня отчаянными глазами:
— Мариш, я серьезно не знаю, что делать... А если она не будет есть? А если...
— Будет есть. Смесь в шкафу, на банке всё написано. Памперсы под пеленальным столиком. Если плачет — проверь подгузник, покорми, покачай.
— А сколько раз кормить?
— Каждые три часа. Может чаще — если просит.
— А как понять, что просит?
— Поймешь.
Я взяла сумку. У двери обернулась:
— И да... больше никогда не говори мне, что декрет — это курорт.
Дверь закрылась. В лифте услышала, как София заплакала. Потом голос Артёма — растерянный, умоляющий:
— Не плачь, солнышко... Мама скоро вернется...
Нет, — подумала я, выходя из подъезда. — Не скоро.
В автобусе телефон сошел с ума.
Первый звонок — через полчаса после отъезда. Не взяла.
Второй — через двадцать минут.
Третий — через десять.
Читала сообщения и чувствовала, как по спине бегут мурашки:
«Она не ест! Совсем не ест!»
«Орет уже час, что делать???»
«Мариш, ПОЖАЛУЙСТА, ответь!»
«Может, вызвать врача? Она горячая какая-то»
«Я НЕ ЗНАЮ ЧТО ДЕЛАТЬ!»
К вечеру тон изменился:
«Поела наконец. Спит.»
«Как ты это выдерживаешь каждый день?»
Я смотрела на экран и впервые за восемь месяцев улыбалась.
***
У подруги Лены в Москве я делала то, что забыла как делать — ничего.
Спала до одиннадцати. Пила кофе, читая новости в телефоне — не прислушиваясь каждую секунду, не плачет ли кто-то. Ходила в душ и не выскакивала через три минуты на детский крик.
Тишина... После восьми месяцев постоянного шума тишина казалась оглушительной.
— Как дела дома? — спросила Лена во второй день.
— Мой муж открывает для себя материнство, — ответила я.
— А ты не переживаешь?
Переживаю. Каждую минуту. Представляю, как София плачет, а Артём не знает, что делать. Как он нервничает, злится, может быть... может быть даже кричит на нее?
«Стоп», — одергиваю себя. — «Он отец. Не изверг. Справится».
Но тревога грызет изнутри, как голодная крыса.
На третий день пришли фото.
Первое: Артём держит Софию, оба в слезах.
Второе: София спит у него на груди. Лица у обоих спокойные.
Третье: они вместе на детской площадке. София улыбается, Артём тоже.
«Учимся жить», — подписал он.
На четвертый день: «Скучаем».
На пятый: «Очень скучаем».
На шестой: «Когда домой?»
И я поняла — пора.
Артём открыл дверь, и я его не узнала.
Небритый, в мятой футболке с пятнами от детского пюре. Глаза красные, волосы растрепаны. В руках София — чистая, довольная, спокойная.
— Как дела? — спросила я.
— Тяжело, — честно ответил он. — Очень тяжело.
— Курорт?
Долгая пауза. Он смотрел мне в глаза, и я видела там то, чего не видела восемь месяцев — понимание.
— Прости меня, — сказал он тихо. — Я был идиотом.
София потянулась ко мне, я взяла ее на руки. Но через минуту дочка повернулась к папе — тоже потянулась. Теперь у нее было двое родителей.
На кухонном столе — общая тетрадь. Неровным, усталым почерком: «Режим дня София», «Что любит есть», «Как успокоить», «Телефоны врачей». На холодильнике — стикеры с временем кормления, сна, прогулок.
— Завтра попрошу еще день отгула, — сказал Артём. — Хочу научиться ее купать. И еще... — он запнулся, — хочу погулять с ней в парке. Одни.
— Справишься?
— А вдруг нет?
— Справишься, — твердо сказала я. — Потому что ты ее папа.
***
Прошло три месяца.
Артём теперь каждые выходные дает мне поспать до обеда. Научился менять памперсы одной рукой. Знает все детские песенки. И ни разу — НИ РАЗУ — больше не сказал про курорт.
Но билет я не выбросила.
Он лежит в кармане куртки, как напоминание: иногда, чтобы человека проучить, нужно позволить ему пройти твой путь.
А еще — как гарантия.
На случай, если он забудет.
А вы смогли бы оставить мужа с ребенком на неделю? Или это жестоко? Расскажите в комментариях — хочется знать, как поступили бы вы на месте героини...
Не забудьте подписаться 😊 Впереди ещё так много замечательных историй, написанных от души! 💫
Лучшая награда для автора — ваши лайки и комментарии ❤️📚