Знакомые имена - РОЛАН БЫКОВ.
- КОГДА киноэкран обещает нам новую встречу с Роланом Быковым, опыт подсказывает, что нужно готовить себя к неожиданностям. Вспомним, например, каким неожиданным получился у Быкова образ Акакия Акакиевича Башмачкина в «Шинели». Или как он сыграл Чебакова в «Женитьбе Бальзаминова», а потом — скомороха в «Андрее Рублеве». А потом вдруг — Савушкина в «Мертвом сезоне». В 1966 году он снял вдруг как режиссер вариоэкранную картину «Айболит-66». Разрушая привычную, форму экрана, он расширял, суживал, удлинял и укорачивал кадр, как ему было угодно, а точнее, нужно. Сейчас Ролан Быков закончил на «Мосфильме» новую вариоэкранную картину для детей с витиеватым и интригующим названием: «Автомобиль, скрипка и собака Клякса, или За пять поцелуев». Почти правдоподобная история про двух друзей до гроба Олега и Давида, их закадычную подругу Анечку Хорошаеву, самую красивую девочку на свете, ее брата Кузю, который мечтает иметь кошек, чтобы сделать из них обезьян, потому что из обезьян совсем легко сделать медведей. С разговора об этой картине и началось интервью.
— Ролан Антонович, второй раз вы снимаете фильм на вариоэкран, то есть на экран с изменяющейся формой кадра. Известно, что это очень сложные по технике съемки и, надо думать, вы пошли на все это не ради одних только новых эффектов, а исходя из творческих принципов?
— Безусловно. В «Айболите» мы лишь выяснили возможность использования вариоэкрана — принцип этого приема, как известно, был изложен Эйзенштейном в его статье «Динамический квадрат». В новой картине мы хотим не просто обогатить форму кинозрелища, но получить принципиально новый эффект воздействия на зрителей, доказать творческую необходимость этого приема для определенного рода фильмов. Ведь что важно для детей? Ощущение своей сопричастности к тому, что происходит на экране. В театре эта сопричастность есть, она — в актере, в его живом искусстве, в перевоплощении на глазах. Так вот, наши актеры тоже на глазах кинозрителей будут превращаться то в милиционеров, то в парикмахеров, то в дедушек. И действие будет трансформироваться вместе с экраном — вариоэкран здесь станет органичен, как логически мотивированная условность.
— То есть вы переносите условности театра в кино?
— Пытаюсь. Пытаюсь имитировать театр в кино и думаю, что для детей это стоит делать. Хочется добиться дополнительного эмоционального воздействия, а воздействие на чувства детей, я убежден, столь же важно, как и воздействие на их разум. Может быть, то, что я скажу, покажется громким, но я считаю эту задачу своим гражданским долгом. Ведь детям так нужно удивляться! Искусство кино может и должно дать им это удивление. Мне захотелось, чтоб в моей картине ветер — пел, а волны — кричали и плакали. Чтобы было чудо. А кроме того, и это главное, искусство кино должно приносить наслаждение — в этом тоже его чудо. Я видел, что вариоэкран сделать можно, но не знал — зачем. Теперь, приобретя кое-какой опыт, я чувствую, что возможности безграничны. Вариоэкран дает возможность выйти на авансцену — как в театре, он позволяет актерам выскакивать из экрана, влетать в него обратно, комментировать события...
— У вас в новой картине есть даже песенка на этот счет?
— Не знаю, правильно ли я делаю, рассказывая вам все секреты наперед, но песенка поется так:
А можно ли войти в экран
из зрительного зала?
А можно ли с экрана да прыгнуть прямо в зал?
Нельзя, нельзя, нам тетенька
знакомая сказала,
А то ей один знакомый
дяденька сказал..,
— Ролан Антонович, вы собрали в своем фильме чуть ли не всех известных комических актеров. Зачем это понадобилось вам?
— В роли музыкантов, которые сопровождают все события в картине, откровенно вмешиваясь в них, снимались Георгий Вицин, Михаил Козаков, Зиновий Гердт, Алексей Смирнов, Олег Анофриев. В «Айболите-66» были чистые маски — грустная, смешная. Однако к такой абстрагированной условности дети мало восприимчивы. В новом фильме в роли этих масок выступают актеры, чья популярность — уже определенная маска. И когда на глазах у детей они перевоплощаются из одного образа в другой, это будет естественным делом: на то это и актеры, чтобы играть то одно, то другое. К тому же это и любопытно смотреть: а каков актер в каждом новом обличье?
Ваши фильмы — не чисто детские картины. Их с интересом смотрят и взрослые...
— Это потому, что все взрослые — те же дети, только стараются это скрывать. А если серьезно, то как режиссер я не люблю делить искусство на взрослое и детское, в моем представлении оно делится по другим признакам — талантливое и бесталанное, нужное и ненужное.
— Как вы снимаете детей? Известно, что работа с детьми-актерами очень трудна, и если у «взрослых» режиссеров различаются методы в работе с актерами, то у «детских» режиссеров, наверное, тем более. Что вам говорит ваш опыт?
— Прежде всего я не согласен с той идеей, что дети должны играть самих себя. Вот, мол, каков ребенок есть, такого он должен изображать и в фильме. Это неверно. Дети прекрасно справляются с актерскими задачами, им доступно актерское воображение. То есть, они могут прекрасно понять характер своего героя, почувствовать его образ. Образность мышления — ведь это очень типично для ребенка! Как раз на художественный образ они быстрее реагируют, чем на голые факты. Мы же все подвержены силе искусства. Покажи нам фотографию какого-нибудь знакомого, мы сморщим нос: непохож! документ, фотография — а непохож. А покажи хорошую карикатуру на него — и мы оживимся: это он! У детей поразительная энергия постижения. То, на что у взрослого уйдет четыре года, ребенок постигнет за четыре месяца. За день он успевает узнать столько нового, побыть в стольких разных ролях, пережить такие разные чувства! Мы, взрослые, проживаем день коротко, целенаправленно, словно шагаем по диаметру круга— дети идут по окружности, вбирая все подробности.
— Что вам важно сказать детям в своих картинах?
— В двух словах не выскажешь всего. Для меня детский кинематограф — это программа. Может быть, сказать о последнем фильме? Автором сценария Аллой Ахундовой подмечен очень точно характер 12-летней девочки кокетливой красавицы, которая чувствует инстинктивно свою власть над мальчишками и то и дело предает их дружбу и любовь. «Неужели ты не видишь, какая она подлая— кричит Давид Олегу.— У тебя есть машина — она тебя любит, у тебя нет машины, она тебя не любит!» Дружба и любовь в детстве — это очень важный вопрос, и мне хотелось бы, чтобы дети это понимали, ине столько понимали, сколько чувствовали. Хочется, чтобы мальчишки мечтали о красивых чувствах, о благородных рыцарских характерах...
— Ролан Антонович, до сих пор мы не касались вашего актерского опыта. Между тем нет, кажется, жанра, в котором бы вы не пробовали себя. И всюду вам сопутствовал успех. Откройте секрет, какая роль в кино вам далась труднее других?
— Серьезной и трудной ролью был скоморох в фильме Тарковского «Андрей Рублев».
— Вы много снимаетесь, и даже тогда, когда работаете над своей картиной, вы снимаетесь у других режиссеров...
— А как же иначе? Останавливаться в работе нельзя. Пока я снимал «Автомобиль, скрипку и собаку...», я сыграл в телевизионном фильме «Капитан», в картинах «Докер», «Тут мужчина не годится», эпизод в «Фитиле».
— Но ведь и в своей картине вы играете сразу три роли. И одна из них такая неожиданная — глухонемая старушка...
— Для актера нет неожиданных ролей. Но вы, кажется, рассекретили и последний мой секрет.
Интервью вела С. СИЛЬВЕСТРОВА.
О ЧЕМ ПИСАЛИ СОВЕТСКИЕ ГАЗЕТЫ