Тот же день
14:30 по Стамбульскому времени
Проведя плодотворные переговоры с заместителем министра юстиции Стамбула, посвященные вопросу внедрения искусственного интеллекта к задачам правоохранительной и надзорной работы, а также обсудив тему подготовки профессиональных кадров в ведомственном университете, которая должна будет стать ведущей на предстоящем коллегиальном собрании в столице на следующей неделе, Главный прокурор поднялся со своего кресла и, чувствуя потребность размять застывшие в одном положении мышцы, сделал несколько растягивающих позвоночник и шею движений, прохаживаясь по бордовому ковровому покрытию своего просторного светлого монументального кабинета.
Он инстинктивно подошел к окну, что составляло одну из его главных привычек в процессе рабочего дня. Цепляясь вниманием за происходящим снаружи, тем самым насильно отвлекал себя от бесконечных процессов, которые сами по себе строили схемы и планы в его голове.
Мужчина ехидно усмехнулся, обнажая белые зубы и сдвигая черные брови, позволяя проявиться глубокой межбровной складке, в наблюдении за тем, как известный всему Дворцу Правосудия и ненавистный им лично скандальный адвокат вступил в рукопашную схватку с журналистом, который, очевидно, спровоцировал юриста каким-то провокационным вопросом или заявлением.
Мужчина, вознамерившийся ударить по лицу молодого человека с микрофоном в руках, потерпел фиаско, нелепо оступившись у самого подножия лестницы. Совершив размашистый взмах руками, одной из которых смачно задев собственного клиента, шедшего позади, он стартовал волнообразную реакцию возмущения среди схлестнувшихся сторон.
Подобные стычки у подножия государственного учреждения были далеко не редкостью, несмотря на абсурдность, по мнению Главного прокурора, подобного поведения. При этом прямо сейчас он с чувством удовлетворения досмотрел бестолковую сцену, размещая в злорадстве над чужим конфликтом собственную пассивную агрессию, которую не мог проявить вовне.
Прошло уже три часа с момента его распоряжения, но она до сих пор не соизволила появиться.
Эта женщина.
Та, которая словно по мановению волшебной палочки превращала его из разумного человека в глупого мужчину, ведомого чувствами и инстинктом.
В свои 45 лет, учитывая опыт за плечами и занимаемую им должность, было довольно стыдно осознавать себя человеком, поддающимся эмоциям, и он тайно презирал себя за это. Презирал сильно, как и за любую слабость, которая когда-либо встречалась на его тернистом пути в течение жизни.
Презирал, но не мог отказаться. Потому что ощущал всем своим нутром настоящесть того, что с ним происходит, по отношению к женщине, несмотря на множество внешних стоп-факторов.
Иронизируя над самим собой - мужчиной, который в перерыве между встреч с высокопоставленными людьми из чувства заботы исследовал данные месячного хронометража женщины-прокурора своего округа, в конце концов он неизбежно разозлился и на себя и на нее, посчитав непозволительными их проявления с обеих сторон, учитывая рабочий контекст, стоящий во главе любых поступков по отношению друг к другу.
Именно поэтому, уже погрузившись в задачи, которые его мозг старательно откладывал на потом, и которые требовали максимальной сосредоточенности, он вовсе выкинул из головы все, что хотел выяснить со своенравной женщиной. Ровно до тех пор, пока очередная трель его рабочего телефона заставила вновь отвлечься от раздумий над будущими проектами прокуратуры.
- Она будет через пару минут, господин Главный прокурор, - доложил ему в трубку Хакан, которому уже порядком досталось сегодня за то, что он не смог своевременно обеспечить присутствие прокурора Эльмаз в его кабинете, когда это было необходимо.
Мужчина сомкнул челюсти, проявляя этим жестом свое раздражение, после чего продолжил работу с документами в компьютере до тех пор, пока не раздался стук в дверь.
- Заходи, - обратил он короткий взгляд на открывшийся проем, в котором бегло различил силуэт Кары, теперь медленно приближающийся по ковролину к его огромному дубовому имперскому столу коричневого цвета.
В то время, как женщина остановилась точно посередине кабинета, слегка склонив голову набок и попеременно то сжимая ладони в кулаки, то расслабляя их, мужчина направил на нее внимательный взгляд, проходящий сверху донизу, после чего вновь отвернулся в сторону монитора.
- Присаживайтесь, госпожа Эльмаз, - с нотками стали с голосе произнес он, отстукивая пальцами по клавиатуре, чем нещадно разозлил женщину, которая искренне недоумевала, зачем этот человек настоял на ее приходе.
Именно сейчас. Именно здесь. Именно тогда, когда ей нужно заняться своей работой, а не выяснением отношений.
Кара, переминувшись с ноги на ногу, осталась стоять неподвижно, устремив пристальный высокомерный взгляд на своего начальника, которого всего лишь несколько часов назад сама прижимала к стене в собственном кабинете. Должно быть, именно это знание сейчас распаляло ее эмоцию противостояния, в то время как мозг отказывался выполнять логичные действия, повинуясь инстинкту отрицания.
- Какие-то проблемы? - задал вопрос Главный прокурор, хмурясь в монитор, отчего Кара вспыхнула, опаляя искрами из глубины темных глаз пространство вокруг.
- Действительно. Какие-то проблемы?
Ее голос, вопреки желанию оставаться нейтральной, прозвучал слишком язвительно, заставляя статного широкоплечего мужчину с темными волосами отвлечься от печатания текста. Он смерил ее тяжелым взглядом исподлобья, располагая широкие смуглые руки на столе перед собой, и повторно указал ей ладонью на кресло напротив себя.
- Я попросил присесть.
- Благодарю, Уважаемый Господин Главный Прокурор, - нарочито подчеркивая каждое слово в формальном обращении, ответила Кара, не сдвигаясь с места ни на дюйм. - Но у меня совсем мало времени...
- Я сказал - СЯДЬ.
Раскатистый плотный голос мужчины, которым он произнес последнюю фразу, всколыхнул внутри женщины целую смесь едких чувств, ведущим из которых было возмущение, и она, скривив губы в присущей ей надменной манере, слегка приоткрыв рот, отвела взгляд в сторону. Весь ее язык тела транслировал бунтарское отношение к происходящему, однако что-то в тоне мужчины вопреки ее желанию заставило подчиниться.
Чувствуя, как по телу вновь начинает разливаться раздражение со смесью чего-то неуловимого, в чем она не могла дать себе отчет, Кара сделала пару шагов вперед и стремительно приземлилась в предложенное Главным прокурором кресло, закидывая ногу на ногу, и направила на него прямой взгляд.
- Теперь вы довольны?
- Что за новое дело, которое вы взяли утром? - игнорируя ее сарказм, спросил мужчина, на долю секунды задержав взгляд на V-образном вырезе строгого платья, которое теперь слишком отвлекало его, погружая в визуализацию утреннего эпизода.
- Обычное дело. Убийство молодой и красивой. Как это часто и бывает в этой стране.
- Мне нужны детали.
- Зачем вам детали, господин Главный прокурор? Решили и здесь меня проконтролировать?
- Вы забываетесь, госпожа Эльмаз. Еще немного, и я решу, что вы разучились отделять личное от рабочего.
Холодность и сдержанность мужчины, которые явно говорили ей о том, что он злится, заставили Кару испытать легкое удовлетворение несмотря на то, что суть его слов сейчас ударила по ее самолюбию. Никто не имел права уличать ее в некомпетентности. В секунду вернувшись в привычный профессиональный образ стальной женщины-прокурора, она коротко кивнула и начала свой доклад, беспристрастно глядя в пространство и периодически встречаясь с пронзительным взглядом мужчины.
- Ничего особенного помимо места, в котором обнаружили труп, - заключила она. - Как только установим личность и причину смерти, найдутся и мотивы.
- Хорошо. Будешь держать меня в курсе.
- С какой целью?
- Я теперь должен отчитываться перед тобой за свои решения? - с долей искреннего удивления поинтересовался мужчина, так свойственным ему жестом поправляя манжеты рубашки со стильными запонками.
- Ну что вы, уважаемый Главный Прокурор! Вы и отчитываться - разве такое может быть? - вспылила Кара, разводя перед собой руками, после чего скрестила их на груди, гневно глядя перед собой.
- Перестань паясничать.
- Иначе что? Заставишь отчитываться по каждому из пятнадцати дел, что я веду параллельно этому?
Ее тело, чуть наклонившееся ближе к столу, неосознанно задорило мужчину напротив, в то время как ладонь, которая легла на лакированную поверхность дерева, грозила сменить вектор эмоций общения мужчины и женщины с формального на слишком личный. Главный прокурор, приказав себе не вестись на провокации и решить то, что было необходимо, сейчас продолжал изучать ее взглядом, излучая серьезность.
- Отдельная тема для обсуждения - твоя нагрузка. Хорошо, что ты ее затронула.
- Все прекрасно с моей нагрузкой!
- Нет, это не так. Твои рабочие часы слишком превышают норму.
Кара поднялась со своего места, словно стараясь защититься, заранее чувствуя, в каком нежелательном для нее русле продолжится разговор, и поспешила подойти к окну, усмиряя поднимающуюся внутри бурю.
- Если так пойдет и дальше, я буду вынужден лично пресекать входящий на тебя поток дел.
Она резко развернулась в сторону мужчины, позволяющего себе так буднично рассуждать о ее процессах, которые она привыкла организовывать сама, и ее стрелы, вылетевшие из глаз в разные стороны, совершенно точно не оставили бы в живых Главного прокурора, будь они настоящими, а не виртуальными.
- ВЫ УЖЕ пресекли, забрав у меня дело Адлета Кайя, - с акцентом на первые два слова отчеканила она, вновь переходя в формальное обращение к мужчине. - Но это еще не решенный вопрос.
- Почему же? Этот вопрос решен окончательно. Мною, - произнес он спокойно, отчего ее лицо вновь исказила саркастическая усмешка. - Дело Адлета Кайя передано прокурору Алтынсою, можешь забыть о нем.
Последние слова мужчины, казалось, произвели на женщину неизгладимое впечатление, и на некоторое время она будто лишилась дара речи, позволяя тени непонимания, шока и неверия заполнить глубину ее и без того бездонных темных глаз.
- Чем..., - начала было она, слегка запнувшись от потрясения, ощущая в эту минуту неумолимо учащающийся пульс. - Чем я обязана такому неуважению, господин Главный прокурор?! Что это, если не ЛИЧНОЕ, которое ВЫ с таким усердием, как правило, силитесь ОТЛИЧАТЬ от профессионального?
- Я лишь стараюсь тебя уберечь.
- Ты издеваешься? - воскликнула Кара, словно не веря собственным ушам, в то время как ее руки взмыли вверх в вопросительном жесте. - Ты будто не знаешь меня, мой подход к работе, я не могу в это поверить! - она принялась ходить из стороны в сторону, не в силах больше сдерживать возмущение. - Будь добр, избавь меня от своей опеки, она мне не нужна! Вокруг полно людей, которые были бы счастливы получить хоть малую дозу твоего внимания...
Ее отчаянное страстное проявление, которое обычно так будоражило ему кровь, сейчас ложилось внутрь тяжким грузом от осознания того, что теперь он вынужден скрывать реальную причину, по которой забрал это злосчастное дело Адлета Кайя.
Вопреки здравому смыслу и собственной обязанности, как старшего над ней, он принял решение не говорить этой женщине об ошибке, которую она допустила в тактике представления доказательств обвинения, зная наперед, как сильно она будет винить себя за совершенную оплошность.
Однако тот факт, что ненормированная нагрузка, несомненно, сказывается на качестве проведения расследований, был для него неоспорим ввиду имеющегося богатого опыта.
«Ты не узнаешь об этом, моя дорогая», - промелькнуло в сознании, пока он с пониманием, но твердостью намерения наблюдал эмоцию глубокого разочарования в ее облике.
Мужчина поднялся из своего внушительных размеров кресла. Подошел к ней практически вплотную. Заключил ее плечи в свои ладони, игнорируя вероятность быть замеченным за странным проявлением по отношению к коллеге в разгар рабочего дня.
Он бы хотел разрешить ее противоречия, но вместо этого лишь создавал новые. Нельзя было иначе.
- Ты нужна мне, госпожа прокурор, - тихо и твердо произнес он, размывая границы собственного долга и чувств. - Ты нужна мне здесь, полная сил.
Ощутив на секунду трепет, пробившийся сквозь ураган разрушающих чувств, Кара моргнула в смущении, однако неумолимая часть ее личности, с готовностью кидающаяся в борьбу за справедливость, заставила ее тело отпрянуть в сторону, надевая маску суровой непреклонности.
- Я это не приму, так и знай! - бросила она в пространство, продолжая анализировать в голове, каким образом она оказалась в своем положении. - Еще и этому жалкому Алтынсою, в то время как ТЫ, - она направила на Главного прокурора указательный палец, грозивший испепелить его даже с приличного расстояния. - Ты прекрасно знаешь, что я его терпеть не могу!
- У тебя нет выбора, и обсуждать с тобой свои решения я не намерен! - рявкнул мужчина, повышая тон от неспособности в данный момент справиться с женщиной иным способом.
- Как скажете, господин Главный прокурор, - злорадно усмехнулась Кара, демонстрируя ровный ряд зубов и чувствуя, как ее потребность отмщения за утреннее происшествие в ее кабинете вот-вот будет удовлетворена. - Но если ВЫ продолжите таким же образом контролировать мои дела... я напишу запрос в ассоциацию с жалобой на моббинг на рабочем месте!
Ее слова, под воздействием эмоций слетевшие с уст раньше, чем она успела их осмыслить, оставили после себя несколько секунд тишины, пока оба человека друг напротив друга вдумывались в суть.
- Что за чушь ты несешь? - хмуро проговорил мужчина, смыкая указательный и большой пальцы в районе переносицы.
- Да, именно! - продолжила она, уцепившись за идею, и начала наворачивать круги по кабинету, накидывая стратегию расправы над ним. - Пусть с вашей маниакальной позицией разбирается служба безопасности. Пусть!
Лицо Главного прокурора вдруг застыло от неожиданности, после чего он разразился громким низким властным хохотом, заставляя Кару яростно поджать пухлые губы в тонкую линию.
- Может быть, ты еще добавишь туда харассмент? Для пущего эффекта, - с чувством неимоверного веселья предложил он сквозь смех, игнорируя свирепое состояние женщины перед собой. - Бедная и несчастная госпожа прокурор, которую всячески притесняют на рабочем месте - звучит, как статья.
- Идиот, - буркнула себе под нос Кара, и, гордо развернувшись на черных шпильках, с силой ввинтившихся в ковровое покрытие и чуть было не проделавших в нем дырки до пола, направилась к выходу из помещения, которое сегодня провоцировало ее вести себя неподобающим образом.
- Я тебя не отпускал.
- А ты мне не указ! - возразила она, открывая дверь и, сильно сбавив тон, когда уже оказалась наполовину в коридоре, оглянулась на Главного прокурора через плечо, перехватывая его выжигающий взгляд. - Говорю тебе еще раз: я этого так не оставлю.
И захлопнула дверь.
- Сумасшедшая стерва, - покачал головой мужчина, улыбаясь, однако через несколько мгновений сбросил внезапное веселье с той же скоростью, с которой оно в нем воспламенилось под воздействием невозможной женщины.
Он вновь подошел к окну, направляя внимание на входную группу в Дворец Правосудия Турецкой Республики. Как и двадцать минут назад, группа журналистов толпилась с одной из сторон в попытке нарыть к завтрашней сводке нечто интересное, в то время как адвокаты, прокуроры и судьи, являющиеся объектами охоты прессы, с неохотой отмахивались от дачи интервью, ограничиваясь лишь формальными репликами.
«Очень похоже на наше с вами общение, госпожа прокурор», - с досадой отметил мужчина про себя, возвращаясь в собственное кресло и давая себе еще минуту, чтобы полностью остудиться и прийти в норму.
Он был зол и расстроен. Он не мог получить от нее того, что хотел. Никогда не мог.
Вероятно, именно поэтому она стала единственной в его жизни, способной прописаться в мыслях даже при наличии куда более важных и срочных проектов, чем «Кара Эльмаз».
______________________
15 сентября 2024
16 часов дня по Стамбульскому времени
Надевая синие бахилы и такого же цвета шапочку, Кара в который раз передернула носом, чувствуя, как ее прямого кроя платье. Буквально в минуту оно вобрало в себя пронзительный запах формальдегида, входящего в состав формалина, и смешалось с почти перебивающим резким запахом хлоросодержащего соединения. Белые кафельные стены, выложенные мелким кирпичиком, сияли своей стерильностью так, что ухватили отражение женщины слегка искажая формы ее тела. Горло и нос нехило свербило от раздражения даже в предсекционной, вызывая желание чихнуть или прокашляться, а может быть, и все сразу.
Бросая сумочку с телефоном на металлический столик возле высокой стойки регистрации, Кара сделала отметку в журнале посещений морга, еле выдавливая улыбку молодому человеку, с равнодушным взглядом сидевшему перед ней и монотонно печатающего очередное заключение, выданное начальником. Будь ее воля, она бы с легкостью пропускала этот этап расследования, предпочитая выходить из этого здания, не пропахнув кадаверином и путресцином.
Потянувшись к белому хирургическому халату, который висел на металлических крючках возле входа в основной зал секционной, Кара невольно заглянула через округлое стекло в верхней части двери внутрь помещения, желая удостовериться, что ей не придется наблюдать весь процесс посмертного изучения человека.
Альп, одетый в точности, как и она сама сейчас, за исключением того, что под халатом у него виднелся голубой хирургический костюм, а на ногах были замшевые белые лоферы, повернувшись спиной в двери, был чем-то увлечен. Его руки бойко орудовали, перенося какие-что пробирки от секционного стола в сторону металлического передвижного столика на колесах.
Кара снова вздохнула, отводя глаза в потолок от обреченности некоторых аспектов своей профессии, и издала свое коронное "офф". Словно это междометие могло воздвигнуть барьер между жизнью и смертью, на которую ей сейчас предстоит взглянуть под ярким светом хирургической лампы.
В конце-концов, заставляя себя сконцентрироваться на предстоящей задаче и отметая все переговоры со своим внутренним "я", Кара, предварительно натянув белый респиратор, с остервенением толкнула серую металлическую дверь, в ту же минуту жмурясь от иссиня-яркого цвета, царящего внутри.
- Альп, - позвала она судмедэксперта, мурлыкающего себе под нос одну из современных турецких композиций, пока он справлялся с иголкой и ниткой, совершая тугие стежки по бледному телу.
Работая с тихим упорством и даже не дернувшись от столь неожиданного появления женщины в его привычной обстановке, молодой мужчина обернулся. Он отложил иглу в сторону и, кажется, улыбнулся посетительнице, если Кара смогла правильно разглядеть его реакцию под синей медицинской маской.
- Госпожа Прокурор, - практически пропел он на одном дыхании, отчего морщинки возле его карих глаз собрались в забавные паутинки, выдавая в нем добродушного смешливого человека, не искаженного своей профессиональной деятельностью. - Решили заглянуть ко мне в самом конце? Самое интересное уже позади, - удовлетворенно хмыкнул он, указывая на медицинский стол позади себя, с электронными весами на нем и металлическим подносом, на котором лежал извлеченный человеческий мозг.
Кара неловко скосила свои темные глаза в сторону стола, куда указывал патологоанатом, и в очередной раз завела их в потолок, тут же мысленно чертыхнувшись от фосфоресцирующего света, ударившего прямо в ее сетчатку. Респиратор под ее глубоким выдохом сразу же надулся в небольшой пузырь, пока сама женщина обводила секционную комнату, пытаясь зацепиться взглядом за что-то, что придало бы ей большей уверенности для положения своей должности.
Прямо перед ней на длинном секционном металлическом столе лежало распростертое тело девушки, уже с у-образным надрезом, проходящим по обеим сторонам грудины до низа к промежности, практически завершенным работой Альпа. Излишне бледная кожа почти синюшного оттенка резко контрастировала с белой простыней, которой были покрыты ноги девушки.
Вдалеке самого помещения виднелось окно в рентген комнату, где стоял современный аппарат с минимальной дозой облучения. Остальное пространство занимали металлические стеллажи с различными инструментами - от миниатюрных пил до всевозможных пинцетов, коробки с пробирками и металлическими контейнерами.
Возле выхода, прямо над рабочим белым столом, был водружен большой световой экран, на котором виднелись рентген снимки черепа, лучевой кости и фаланги пальцев. Рядом на пластиковой доске были закреплены фотографии тела, сделанные перед тем, как Альп начал вскрытие, а те же во время него.
Почти зловещая тишина, стоящая в секционной, нарушались лишь гудением массивной вытяжки, металлические короба которой обвивали потолок по периметру. Окна представляли собой несколько узких прямоугольников сверху одной из стен, практически не допуская света в помещение. И сейчас в них угрюмо отражалось серое тяжелое небо с почти фиолетовыми облаками, затянувшими город с самой ночи.
- Если что, - начал Альп, озорно играя глазами, - раковина - вон там, - пальцем он указал на дальний правый угол помещения, позади вспомогательного хирургического стола, направляя взор на металлическую чашу, прикрепленную к стене. - Если вдруг понадобится, госпожа прокурор.
- Не-е-ет, нет, - менее уверенно произнесла Кара, пытаясь расфокусировать свой взгляд и переводя глаза на самого судмедэксперта. - Она мне не понадобится.
- Это Вы сейчас так думаете, госпожа Эльмаз, - рассмеялся мужчина, смех которого был чем-то средним между зловещим хохотом Джокера и истеричного карканья чайки.
- Какие новости, Альп? - стараясь дышать глубоко и ровно, почти твердо сказала Кара, делая несколько шагов к секционному столу, и бросая более пристальный взгляд на тело перед ней. - Удалось обнаружить что-то новое?
- Я взял образцы ДНК, отправил содержимое желудочной жидкости на экспертизу. Судя по состоянию зубов - девушке не больше 20 лет. Желудок абсолютно пуст, она не ела как минимум сутки до смерти. Осмотр влагалища, - отчеканил Альп, - без повреждений. Судя по стенкам, семенной жидкости там не наблюдается: вариант с изнасилованием отметаем. Я взял фрагменты клеток на анализ и соскобы с влагалища и толстого кишечника. Матка и яичники в норме, девушка не рожала и, кстати, абсолютно невинна. Смерть наступила в результате остановки сердца около 20 часов назад, - он надавил на локтевой сгиб, демонстрируя женщине как под его пальцами остаются следы фиолетового оттенка, которые постепенно уходили. - А вот что вызвало такую остановку - вероятнее всего, покажет токсикологическая экспертиза, госпожа Кара. Кстати, у меня для Вас подарок, - многозначительно добавил он, разворачиваясь в сторону одного из подносов и что-то ухватив с него.
Кара натуженно нахмурилась, слегка изогнув губы в подобие не то оскала, не то улыбки. Странно было слышать о подарке от патологоанатома судебной медицины, находясь возле трупа только что разрезанной девушки.
- Эээ, да вы побледнели, госпожа прокурор, - хохотнул мужчина с добрыми глазами, слегка похлопывая ее по плечу. - Это всего лишь то самое колечко, - похвастался он, тряся перед Карой прозрачным пакетиком с золотым кольцом, находящимся в нем. - Можете отправлять это на анализ металла, вдруг даст что-нибудь необычное.
Женщина нервно рассмеялась, отчего респиратор на ее лице стал колебаться в разные стороны, захватывая пакетик пальцами. Бросая внимательный взгляд на сияющий при хирургическом свете золотой металл, она прищурила глаза, пытаясь разглядеть возможную гравировку на круговой поверхности и не находя ни единой зацепки.
- Ничего нет, Альп, - обращаясь к нему, сказала она, указывая на кольцо. - Никакой гравировки, но кольцо подобрано четко по размеру.
- Все верно, госпожа прокурор. Кисть руки цела, фаланги тоже, - он кивнул в сторону экрана, где висели снимки ладони,- кожа на пальцах не содрана, очевидно, девушка надевала кольцо добровольно. Кольцо новое, никаких затертостей, полосок, ничего. Под ногтями - никакой следы борьбы - я взял пробы, но это лишь подтвердит мои выводы. Никаких посторонних частиц кожи, крови или хотя бы шерсти.
- А гистологическую экспертизу?
- Проведу сегодня вечером, - ухмыльнулся он, обращая внимание на рабочий стол, где лежал его контейнер с приготовленным еще утром бутербродами. - Придется задержаться на работе, как знал, утром сварганил себе парочку тостов.
Кара снова умильно хмыкнула, поражаясь способности этого добродушного человека с вечно топорщащимися волосами и теплыми карими глазами, больше похожего на тот самый портрет с высунутым языком, висящего в каждом уважающем себя учебном заведении, сохранять благодушный вид, находясь рядом со смертью ежедневно.
- Хотите еще кое - что, госпожа прокурор? - обратился Альп к ней, протягивая ей перчатки. - Наденьте, покажу Вам, думаю, будет интересно.
Женщина схватила белые почти прозрачные перчатки и тут же, не без труда, натянула пахнущие латексом перчатки на свои руки без единого украшения на них.
- Идемте ближе, - указывая ей на положение, в котором ей предстояло стоять возле стола, сказал он. - Смотрите.
Кара без колебаний шагнула вперед, уже пару минут как свыкнувшись со своей участью и теперь испытывая даже некоторое подобие азарта в поиске ключа к разгадке как личности девушки, так и ее возможного убийцы.
- Вот, - Альп захватил голову девушки обеими руками, - внимательно смотрите в глаза.
Кара свела брови к переносице, не совсем понимая, что она должна была увидеть в стеклянных, уже затуманенных глазах жертвы, роговица которых уже помутнела, а радужная оболочка изменила свой окрас вследствие позднего обнаружения с момента смерти, старательно вглядываясь в выражение ужаса, буквально застывшего в них.
- Я не совсем понимаю, Альп, - инстинктивно переходя на шепот, начала она, переводя взгляд между карими и голубыми глазами, одни из которых были явно живыми.
Молодой мужчина изменил наклон освещения большой лампы, чтобы женщина смогла под другим углом рассмотреть то, что привлекло его внимание, но Кара все так же недоуменно переводила скользила взглядом по лицу девушки, не понимая, где искать подсказку.
- Ха-ха-ха, госпожа прокурор, - слишком громко и дико для такого помещения рассмеялся Альп, снимая пальцами маску во своего лица и открывая желтые от курения зубы. - Вы бы себя видели со стороны, - продолжая усмехаться над слишком сосредоточенной женщиной, склонившейся над лицом погибшей. - Там ничего нет, госпожа Эльмаз.
- Альп!! - взревела Кара, багровея от натуги и тут же отскакивая назад от жертвы, которую судмедэксперт так глупо использовал в своих нелепых шуточках, известных всему Судмедбюро. - Когда-нибудь, клянусь Аллахом, я уволю тебя с этой работы, несмотря на все твои таланты! - выставив вперед указательный палец, облаченный в белый латекс, обратила она к нему свой гнев.
- Не выйдет, госпожа Кара, Вы цените меня больше, чем кого-либо другого, - задорно кинул ей мужчина, продолжая забавно хихикать над таким растерянным видом женщины. - На самом деле, - добавил он, - есть кое что, что мы не заметили на месте.
Он легким движением повернул голову девушки вбок, откидывая белокурые локоны, которые тут же рассредоточились по металлической поверхности стола и плечу с другой стороны, и слегка раздвинув вглубь волосы возле ушной косточки, указал пальцем на небольшой рисунок, скрытый волосяными фолликулами.
- Змея? - изумилась Кара, глядя на миниатюрное изображение, буквально впечатанное в кожу, уже имея совершенно темный вид
- Я бы сказал - Змий, - зловеще ухмыльнулся Альп. - Видите, изображен как кобра, но в нем явно чувствуется не женское начало.
- Хочешь сказать..., - задумалась Кара, лихорадочно бегая глазами, в то время как ее мозг совершал дедуктивные выводы. - Легенда. О Башне есть легенда, ты же ее помнишь? - она вскинула пылкий увлеченный взор на собеседника, находясь под влиянием некоего подобия экстаза.
- Помню, госпожа Кара. Змея, которая укусила молодую девушку.
- Значит мы ищем Змею? - вперила шатенка пристальный взгляд на Альпа, еще ниже склоняясь над жертвой и предчувствуя занимательные недели, а то и месяцы впереди.
- Или 'Змея, - кивнул ей судмедэкспет.
______________________
15 сентября 2024 года
21:27 по Стамбульскому времени
Легкий монотонный дождь в точности также, как и утром, заливал капот Ситроена цвета неспелой вишни, только что припаркованного во дворе спального района Стамбула, нарушая тишину салона методичными звуками ложащихся на поверхность капель. Порывистый ветер, так раздражающий ее еще утром, теперь сошел на нет, уступив место безмятежной стихии.
Спокойствие. Упорядоченность. Безучастность. Она любила дождь за это. Сейчас, приводя в порядок мысли после очередного непростого дня, она могла быть собой вне любого противостояния.
Каждый раз утром перед выездом из дома, ровно как и каждый вечер, возвращаясь сюда, Кара проводила несколько минут просто сидя за рулем своего автомобиля. Он служил не столько средством передвижения, сколько был для нее еще одним домом, который жил исключительно по ее правилам.
Вот бутылка воды, которая доставалась перед каждой поездкой из багажника, предварительно наполненного запасами упаковок емкостей в 0,5 литров, и сейчас неизменно занимала место в подстаканнике.
Под ногами - противоскользящий пол для автомобиля, состоящий из красных ковриков для педали и пятки.
На панели - лаконичный черный магнитный держатель для телефона и ароматизатор с ароматом кожи и древесины, которые являлись максимально не отвлекающими от раздумий запахами, так подходящими строгости внутреннего убранства салона.
Если бы у нее была такая возможность, она бы проводила больше времени в этом пространстве и одиночестве, нежели несколько минут утром и вечером.
Кара прикрыла глаза, облокачиваясь на спинку кресла. Сегодня был непростой день. Не все вернулось к ней под контроль, как она рассчитывала, и это раздражало, провоцируя едва уловимые нотки беспокойства, периодически отдающие легкими спазмами чуть ниже груди, напоминая тем самым ей о том, что существует обратная сторона у ее стальных проявлений.
Эта обратная сторона порой погружала ее в глубину робкого, но колкого сожаления о той хрупкой, чувственной, ранимой части души с большим сердцем, которую она проявляла лишь с несколькими родными людьми, и то совсем нечасто. Однако большего позволить себе она никак не могла.
Или это только так казалось?
Вдохнув остывший влажный воздух, до сих пор полный запаха цветов и растений, пока еще сохраняющих летнюю зелень, она загородила ладонью лицо от холодных мелких капель, как только вышла из машины, и ускоренным шагом направилась к подъездной двери. Теплый насыщенный свет фонарей, освещающих входную группу, будто приглашал скорее внутрь, и Кара, приложив магнитный ключ к домофону, через секунду очутилась в безмолвии подъезда, оставляя снаружи все заботы рабочего дня.
- Я дома! - обозначила она свое появление, захлопывая тяжелую входную дверь на четвертом этаже своей горячо любимой квартиры, являющейся отражением мягкой части ее натуры, о которой практически никто из стамбульского правоохранительного мира и не подозревал вовсе, и привычным заученным жестом закинула сумку с ключами на тумбу.
Услышав изнутри переговаривающиеся голоса, явно никак не реагирующие на ее приход, она твердым шагом зашла в просторный, светлый, свободный от официальности зал, который вне зависимости от жизненных неурядиц действовал на нее благотворно.
Здесь захватывало ощущение простора и легкости.
Мягкие кремовые диваны, обитые натуральной тканью, светлые стены и большие окна, в дневное время пропускающие солнечный свет и открывающие дивный вид на Босфор, а сейчас - на переливающиеся разноцветные огни города, добавляли особый шарм гостиной. Черно-белые минималистичные стеллажи, занимающие одну из стен, были аккуратно, что так соответствовало ее натуре, наполнены всевозможными книгами, фотографиями и причудливыми фигурками-сувенирами, привезенными из путешествий: каждое украшение рассказывало свою историю, добавляя характер пространству.
Ее мать и дочь сидели на диване почти вплотную друг к другу, с явно поглотившим их энтузиазмом нависнув головами над планшетом. Кара усмехнулась этому зрелищу: судя по всему, госпожа Азра не упустила возможности привлечь Эду к прохождению очередного уровня игры, и, судя по тотальному вниманию обеих, направленному сейчас в экран, ей это удалось.
- Так увлечены, что не замечаете ничего вокруг? - вопросительно вскинула бровь Кара, проходя мимо и бросая косой взгляд сверху вниз на планшет.
- Мы увлечены игрой, мамочка, добро пожаловать, - с улыбкой ответила девушка, поднимая на Кару глаза и чуть касаясь ее ладони на своем плече в мягком приветственном жесте.
- Наконец-то ты пришла, моя дочь, - не поднимая головы от игры, произнесла госпожа Азра.
Даже сейчас, когда пожилая женщина была занята своим любимым развлечением, ее тон отражал властные нотки личности, требующей если не повышенного к себе внимания, то как минимум - отчетности.
- Севий уже ушла? - спросила Кара, подходя к зоне столовой, после чего налила себе стакан воды из кувшина, неизменно стоящего на маленькой тумбе из светлого дерева, покрытой лаком, подле большого обеденного стола.
- Конечно, ушла. Накормила нас вкусным ужином, и мы ее отпустили, - вновь с некоторой долей укоризны произнесла женщина, грузно восседающая на своем законном месте. - Тебе тоже не мешало бы поесть, - заключила она, заранее зная ответ своей излишне нагружающей себя работой дочери.
- Я не хочу, перекусила в офисе, - машинально бросила Кара, на секунду возвращаясь воспоминанием к не совсем здоровому сэндвичу, перехваченному в участке благодаря внимательной заботе Джемаля.
- Угу, в перерыве между моргами и допросами - чем не ужин, - проворчала глава семейства, вызывая реакцией улыбку у своей внучки, которая ласково и с некоторой долей снисхождения весело ткнула женщину в бок.
- Бабушка, ну чего ты опять начинаешь? Нужно сосредоточиться, мы на финишной прямой!
- Эда, милая моя, я ничего не начинаю. Я просто констатирую факты.
Девушка хохотнула, встретившись многозначительным взглядом с Карой и заправляя выбившиеся волнистые пряди из высокого тугого хвоста прически, открывающей длинную шею.
Ее аристократичные черты лица, складывающиеся в профиль совершенной юной красавицы, которой в пору вышагивать по подиуму, сейчас еще сильнее преобразились от доброй светлой улыбки, ласкающей любовным светом своих родных людей, в то время как движения - даже в спортивном костюме и с подогнутыми под себя ногами в такой свойской не женственной позе - были не лишены присущей ей грациозности.
- Ладно, давай, помоги мне пройти этот уровень!
Кара задумчиво любовалась своими дорогими женщинами, облокотившись спиной на огромный подоконник и отпивая маленькими глотками воду из стакана. Гармония их уклада была тем, куда ей хотелось возвращаться каждый день, несмотря на частые разногласия и споры. Они, женщины Эльмаз, были ее крепостью, а она сама - фундаментом, взращивающим чувство защищенности, гордости и принадлежности к особенной семье с правильными идеалами.
- ЕСТЬ!!! - хором воскликнули бабушка и внучка, слегка подпрыгивая на своих местах от захватившего их победного ликования, после чего отбили друг другу пятюню, заставляя уголки губ Кары неумолимо ползти вверх.
Эда, поднявшись с дивана, картинным жестом совершила легкий поклон, после чего потянулась к уже собранной спортивной сумке, которая ждала ее в углу. Ее тренировки по волейболу, возобновившиеся с началом учебных университетских будней, теперь шли с завидной регулярностью, полноценно занимая часть ее вечеров.
- Вот теперь, с чувством выполненного долга, я могу покинуть вас, многоуважаемая Азра Султан. Мамочка, - нежно, почти нараспев произнесла девушка, подходя к Каре и оставляя заботливый поцелуй на щеке матери.
Кара, слегка нахмурив брови, сейчас активно вспоминала, какое количество дней теперь у дочери были заняты спортом.
- Эда, у тебя все нормально с учебой? - с ноткой недовольства и настороженности поинтересовалась она, проявляя сейчас контраст их темпераментов. - И почему тренировки теперь так поздно? Тебе завтра в университет.
- Мама, ну конечно, учеба превыше всего, - словно лозунг, произнесла Эда, направляя на мать взгляд, полный убежденности и мольбы. - Тренировки перенесли теперь на 22:00, потому что до этого время в зале забрали школьники, которые не могут заниматься в ночь.
- Логично.
- Конечно логично! Или ты что, думаешь, что я тебя обманываю? - преувеличенно изумилась Эда, цокая языком, и, направившись к выходу из гостиной, оставила смачный чмок теперь на щеке у госпожи Азры. - Бабулечка моя! Буду поздно, не скучайте без меня. И не стоит переживать, - встретила она суровый взгляд Кары, после чего, перекинув ремень спортивной сумки поверх толстовки, поспешила к выходу из дома, пока мама или бабушка снова ее не задержали по какой-либо причине.
Глухой звук входной двери обозначил уход младшей Эльмаз, и Кара подошла ближе к госпоже Азре, располагаясь рядом с ней на диване и накрывая своей рукой немного сморщенную возрастом кожу на ладони женщины.
- Как ты? Хорошо себя чувствуешь? - поинтересовалась она у матери, которая неизменно встретила ее заботу встречным вопросом.
- А ты, дочь? Когда мы уже будем видеть тебя чаще в этом доме? Когда будем вместе, как и раньше, собираться за общим столом хотя бы на ужин?
Легкая вибрация телефона Кары, до этого размещенного на большом прямоугольном низком столе из светлого дерева посередине гостиной, привлек внимание двух пар глаз. На секунду задержав дыхание, она потянулась к трубке, сбрасывая звонок автоответом, чем спровоцировала госпожу Азру поджать губы, укоризненно глядя на дочь, которая явно не оправдывала ее ожиданий. Впрочем, никому в их семье не было известно, существует ли вероятность хоть в чем-то полностью оправдать ожидания этой женщины старой закалки.
- Когда ты уже поймешь, что отношения с этим мужчиной для тебя губительны? - строго спросила у дочери госпожа Азра, в то время как ее вид говорил об отсутствии всякого рода сострадания к собственному ребенку.
Ее длинные светло-русые волосы, вопреки статусному возрасту совсем не тронутые сединой, струились по спине, собранные в хвост, словно в противовес цепким внимательным орлиным глазам, которые пронизывали точностью рентгена любого собеседника. Эта двойственность в облике старшей Эльмаз, которая сперва читалась, как романтизм, а далее приоткрывалась, как прозорливая властность, полностью отражала ее характер. А он славился методом кнута и пряника.
- Нет никаких отношений, мама, - отмахнулась Кара слегка раздраженно, отворачиваясь в сторону. - Сколько можно об одном и том же.
- Столько, сколько нужно, - упрямо, с настойчивостью обвинителя произнесла госпожа Азра сверля дочь взглядом. - Кара, посмотри на меня.
Телефон, который совершенно точно жил своей собственной независимой от чьих-либо желаний жизнью, вновь разразился вибрацией, высвечивая на экране имя Главного прокурора.
«Нам нужно поговорить. Жду звонка»
Секундное колебание, которое Кара ощутила внутри, вновь побудило ее потянуться к телефону. Задержавшись взглядом на всплывающем окне сообщения, она нажала на кнопку сбоку, отключая устройство точным быстрым движением, словно оно могло избавить ее от неотвратимости, с которой рано или поздно придется столкнуться.
Она поднялась со своего места. Она сделала несколько шагов в сторону темного окна, усыпанного переливающимися огнями. Она коротко вздохнула.
- Кара.
Голос матери, словно материализация той части ее личности, которая всегда поступает по совести и справедливости, звучал до боли отрезвляюще, лишний раз напоминая ей о недопустимости того, что она однажды себе позволила.
- Ты так много работала и так долго к этому шла. Ты не имеешь права разрушить свою карьеру из-за этого человека.
- Мы с ним общаемся исключительно по работе, - машинально ответила Кара, чувствуя, как лицо начинает слегка наливаться краской и жаром при воспоминании утреннего инцидента на столе под пристальным наблюдением господина Ататюрка.
- Знаю я это ваше «по работе», - строго произнесла госпожа Азра, и ее тон заставил Кару повернуться к матери лицом, встречая очередной вызов.
- Мама, хотя бы ты не нападай на меня! У меня и так был сегодня сложный день.
Госпожа Азра взмахнула руками в жесте возмущения: ее сильно красные ладони, которые всегда в момент личных переживаний становились пунцовыми, сейчас выдавали высокую степень обеспокоенности за свою дочь.
- А я буду нападать и указывать тебе на ошибки, когда ты сама не в состоянии их увидеть и признать! - жестко произнесла она. - Я думала, что ты умная, но разве то, что ты делаешь, соответствует твоему возрасту и статусу?
- Перестань, мама...
- Нет уж, послушай, дочь моя. Лучше послушай сейчас, чтобы потом ты не плакала на моем плече, оказавшись под руинами собственной карьеры и разрушенной личности. Мне тебе напомнить об усилиях, которые ты приложила для того, чтобы добиться чего-то в этой стране? Этот человек тебе не подходит, Кара. ВСЕГДА, - произнесла женщина с нажимом, - всегда все будут винить во всем женщину и только женщину!
- Не накаляй меня! - выдохнула Кара, направляя в сторону госпожи Азрыладонь, другой рукой изо всех сил сжимая телефон. - Хватит отчитывать меня, как маленького ребенка, я разберусь со всем сама! Как и всегда, - отмеряла она слова, будто защищая собственные границы в точности также, как и сегодня в противостоянии с Главным прокурором.
Напряжение, возникшее между матерью и дочерью за минуту, сгустило воздух, оставляя за обеими выбор - уступить или жать на газ до упора. Не желая больше раздражать свои нервы, Кара, сославшись на усталость, поспешила покинуть гостиную в надежде на то, что обретет покой в своем уютном пространстве, отключив голову.
- Сама разберешься, как же, - услышала она ворчливый голос матери по дороге в спальню. - И не строй глупых иллюзий насчет того, что этот человек тебя защитит, Кара! Этого не будет! - крикнула напоследок женщина, параллельно включая свой любимый детективный сериал, позволяющий размять загадками пытливый требующий пищи для размышлений мозг.
Оказавшись в комнате, сейчас воспринимающейся, как тихая гавань, Кара скинула пиджак и туфли, которые, оказывается, сильно сдавливали ступни.
В случае чего защиты не будет. Она знала это. Знала все риски, но уже долгое время продолжала то, что было категорически нельзя.
Она избавилась от платья и белья по дороге в ванную, и шагнула в душевую, где холодная черная плитка обдала разгоряченную кожу ступней живительным холодом. Повернув нужный кран, она зажмурилась, ощущая хлесткие струи, обрушившиеся на макушку и лицо. Это было спасительно - смыть с себя день, полный смешанных эмоций.
В то время, как сначала ледяные, а затем все более горячие потоки воды вымывали ее усталость и личные переживания, создавая клубы пара в замкнутом тесном пространстве, на ум Каре пришли мысли о новом преступлении, которое всколыхнуло в ней сегодня тот самый заветный желанный азарт. Ради этого чувства, возникающего при разгадке сложных задач, она в свое время выбрала изучать уголовное право.
С годами практики этот азарт ощущался все реже под давлением опыта, насмотренности и бюрократической составляющей деятельности государственного обвинителя, однако интуиция, которая редко ее подводила, сейчас подавала ясный сигнал.
Это будет интересно. Это будет непросто. Это займет время - большее, чем среднестатистическое преступление.
Единственное, о чем прямо сейчас не могла сигнализировать ее интуиция, было то, что новое дело не только подарит ей желанное чувство азарта, но и послужит началом переломных событий в жизни. Если бы только у нее был выбор. Однако этот выбор уже некоторое время назад за нее уже сделал кто-то другой.