Когда в марте 1918 года Совет народных комиссаров прибыл в Москву и обосновался в Кремле, вожди революции попали не в царские палаты, а в грязные руины. Горы битого кирпича, выжженные чердаки, зияющие дырами окна, развороченные стены и следы уличных боёв – всё это встретило первых «жителей» новой советской крепости. Помещения покрывала пыль, в углах лежали тела кошек и собак, по лестницам стояли кучи неубранного мусора. Дворы были завалены отбросами и навозом, а тараканы и мухи заполонили кухонные помещения. Кремль, некогда символ царской мощи, выглядел как забытая зона бедствия, а не как будущий центр управления новой страной. Началась долгая и упорная борьба за санитарную цивилизацию, и именно она стала одной из самых прозаичных, но жизненно важных побед молодой власти.
Грязь, трупы кошек и испанка
К весне 1918 года московский Кремль был в чудовищном состоянии. Брошенные здания, следы боёв, горы битого кирпича, гниющие отбросы, дохлые животные, озёра талой воды, навоз, «ужасающая грязь» на лестницах и в коридорах… Всё это на фоне бушующей пандемии испанки, уже унесшей жизни даже внутри крепости новой власти. Ленин понимал, что в таких условиях управлять страной попросту невозможно.
Сразу после прихода к власти Владимир Ильич дал распоряжение создать при Совете Народных Комиссаров Управление делами – специальный орган, отвечающий за обеспечение и функционирование аппарата. Ещё 11 ноября 1917 года он поручил своему соратнику Владимиру Бонч-Бруевичу взяться за эту задачу и возглавить новое управление. В марте 1918 года Бонч-Бруевич переехал из Петрограда в Москву с половиной своих сотрудников (30 человек).
Первоочередной задачей управления стала не бумажная работа, а борьба за гигиену Кремля. Из «Предписаний для жителей Кремля» Бонч-Бруевича ясно: санитарная катастрофа угрожала буквально каждому. Мусор выносили раз в две недели, лестницы не мыли вовсе, а в коридорах стояли кучи отбросов. Бродячие кошки, дохлые животные, навоз на дворах, тараканы на кухнях – всё это сопровождалось вспышками опасных болезней. Тиф, оспа, испанский грипп, скарлатина – список инфекций, прорывающихся сквозь стены власти, становился всё длиннее. И Кремль, откуда большевики должны были руководить страной, постепенно превращался в очаг эпидемий и неряшества.
Санитарный околоток и доктор Левинсон
Поняв, что угрозу нельзя преодолеть силами одних лишь приказов и дворников, Бонч-Бруевич пошёл дальше, и в январе 1919 года в Кремле был организован санитарный околоток. У его руля встал доктор Яков Левинсон, разбирающийся в борьбе с инфекциями и организации санитарных служб. Начинали с малого: в штате околотка – всего четыре человека, включая самого Левинсона, его помощника, инструктора-дезинфектора и старшего санитарного работника.
18 февраля после выхода «Устава санитарного надзора Кремля» служба Левинсона получила официальный статус. Управление разместили в здании Вознесенского монастыря (разрушенного в 1929 году). К маю в его штате было уже 22 сотрудника, а к сентябрю – 358. Одновременно с уставом вышли первые «Санитарные правила для жителей Кремля», их подписал сам Ленин. Все новые жители обязаны были вымыться в бане и сдать одежду в дезинфекцию. Нарушителям грозило не просто предупреждение, а немедленное выселение и суд – за «нанесение общественного вреда». Так началась системная работа «по борьбе с заразными болезнями и поддержанию санитарно-гигиенического благоустройства» на всей кремлёвской территории.
Японские и английские технологии, нью-йоркские привычки
Борьба с инфекциями велась не только веником и ведром. Кремль стал оснащаться передовыми по тем временам средствами дезинфекции: в апреле 1919 года заработала японская пароформалиновая камера для обработки вещей, вскоре открылись проходные бани и дезинфекционная парикмахерская, а в июне – механическая прачечная. Всё это должно было не только остановить распространение эпидемий, но и создать социалистический быт – освободить трудящиеся семьи (и в первую очередь женщин) от «мелочных забот вроде варки пищи и стирки белья».
Но самым радикальным шагом стала борьба с мусором. По настоянию Бонч-Бруевича бытовые отходы в квартирах предписывалось сжигать прямо в печах, по примеру, который он привёз из Нью-Йорка: «всякий, вынесший мусор не сожжённым, немедленно штрафуется». Так делали в США, и, по словам Бонч-Бруевича, даже эмигранты из России приучались к этому. Для уничтожения отходов в Кремле была построена мусоросжигательная печь особого типа, спроектированная профессором Владимиром Чаплиным.
Она работала по технологии английской фирмы «Бимон и Диз», не требовала топлива, обеспечивала температуру до 900 °C, и помимо утилизации отходов снабжала горячей водой кремлёвские бани и прачечную. Печь разместили в специально отведённом сарае у подвала Гренадерского корпуса. Только за первый год в ней было уничтожено около несколько тысяч возов мусора – и это стало прорывом в деле наведения элементарного порядка в главной крепости советской власти.
Субботники, Ленин с бревном и дезинфекции
Кремлёвская санитария постепенно превращалась не просто в рутину, а в государственную задачу с идеологическим подтекстом. Уборка мусора стала делом политическим. Символом новой дисциплины стал первомайский субботник 1920 года, когда Ленин лично вышел на уборку. Его за этим делом заснял кинооператор Александр Левицкий: вождь революции с бревном на плече, в окружении рабочих. Этот образ стал иконой советской пропаганды, но за кадром оставалась повседневная работа сотен людей.
Санитарная служба работала с неослабевающей регулярностью. За неделю она могла провести в Кремле около 110 дезинфекционных мероприятий. За год было сделано больше четырёх с половиной тысяч дезинфекции помещений и продезинфицированы примерно 163 тонны вещей. Обрабатывали всё: коридоры Совнаркома, телефонный коммутатор, гаражи, кремлёвские автомобили и, конечно, кабинет Ленина. В последнем ещё в начале года проверяющая комиссия зафиксировала удручающее состояние: на шкафах и печках – толстый слой пыли, в углах – паутина, на пальмах в кадках – осевшая грязь, старый шкаф забит пеплом, останками животных и мусором. Новые санитарные мероприятия положили этому хаосу конец.
Кухни, тараканы и товарищ Троцкий
Среди всех санитарных фронтов общественное питание стало одной из самых запущенных и тревожных сфер. В первые месяцы после переезда в Москву даже элементарная еда для чиновников была дефицитом. В мае 1918 года заведующий канцелярией Управления делами писал в продовольственный комитет с просьбой срочно выделить ветчину, птицу, мясные консервы и сыр для членов Совнаркома, которые, по его словам, «занятия ведут до двух часов ночи, не получая даже кусочка хлеба к чаю».
Когда столовые наконец заработали, возникла новая беда – антисанитария и тараканы. Особенно страдал Кавалерский корпус, где размещалась столовая Совнаркома. В марте 1919 года Бонч-Бруевич докладывал Левинсону: в здании «колоссальное количество тараканов», особенно на кухне, где ежедневно готовят около двух сотен обедов. С приходом весны к ним добавлялись «невероятные полчища мух». Проблема стояла не только в грязных стенах. На кухнях не хватало посуды, бачков для кипячения воды, тянуло плесенью и гарью, фартуки у работников были в «невероятно грязном состоянии», а побелку в помещениях не проводили месяцами.
Особенно тревожной оказалась ситуация в столовой курсантов в Арсенале, где жила и питалась многочисленная молодёжь. В августе 1920 года санитарная комиссия посетила пищеблок и пришла в ужас: отсутствие элементарной чистоты, разбитые трапы, нет кипятка даже в приёмной, посуду не мыли, санитарные нормы нарушались повсеместно. Уровень халатности оказался таким, что пришлось вмешиваться лично Льву Троцкому. И только его прямое участие дало толчок к наведению порядка.
Финал борьбы: чисто, стерильно, спокойно
Упорная и неровная борьба за чистоту в Кремле постепенно начала приносить результаты. Санитары промывали коридоры, расставляли плевательницы, дезинфицировали мебель, стены, автомобили и даже телефонные трубки. Бонч-Бруевич лично сверял графики обработок, отслеживал доклады и требовал отчётности буквально по каждому участку. За год были проведены тысячи дезинфекций, привито почти две тысячи человек, тоннами уничтожались заражённые вещи и мусор. В какой-то момент перемены стали заметны даже самому Ленину, и он признал:
«Уже в Кремле можно ходить, не затыкая нос там, где раньше совершенно невозможно было пройти».
26 апреля 1920 года Управление санитарного надзора официально получило новое название – Санитарное управление Кремля и домов ВЦИК, а в 1928 году превратилось в Лечебно-санитарное управление Кремля. Вместо стихийной борьбы с тараканами и холерой начался новый этап – плановая забота о здоровье партийной верхушки. Так закончилась одна из самых неожиданных, но показательных страниц ранней советской истории.
