Негрязный эротизм. 17 цитат Марио Варгаса Льосы

Марио Варгас Льоса – перуанский прозаик и драматург, публицист, политический деятель, лауреат Нобелевской премии по литературе. 

В книгах писателя немало сцен, связанных с сексом. Однако его манеру принято называть «негрязным эротизмом». Критики считают, что он описывал любовную связь как естественную неотъемлемую часть жизни.

Несколько дней спустя, вообразив, что делает мне великое одолжение, он пригласил меня в субботу вечером на кутеж с двумя русскими девицами, которые, по его заверениям, во-первых, дадут нам шанс поболтать по-русски, а во-вторых, покажут «бурю и натиск славянской любви». Сперва мы пошли ужинать в ресторан под названием «Большой самовар» на бульваре Батиньоль, потом на площадь Клиши в boîte de nuit, где было тесно, темно и душно, так что мы едва не задохнулись, и там мы встретились с нашими нимфами. Мы выпили много водки, и воспоминания мои теряют четкость с того мгновения, как мы вошли в берлогу под названием «Казаки», ясно запомнилось только одно: из двух русских барышень судьба в лице Толмача выбрала для меня Наташу, ту, что была погуще накрашена и потолще, хотя обе они отличались вполне рубенсовскими формами. Обеим, кстати, было лет под сорок, не меньше. Моя дама щеголяла в розоватом блестящем платье с прозрачными газовыми вставками, и когда она смеялась или двигалась, груди ее колыхались, словно два смертоносных ядра. Она будто сошла с картины Ботеро. Насколько я помню – а вскоре мою память затянуло алкогольным туманом, – Толмач болтал по-русски, как попугай, сдабривая свою речь ругательствами, на которые наши дамы отвечали громким хохотом.

На следующее утро я проснулся с головной болью и ломотой в костях: спал я на полу, рядом с кроватью, на которой храпела та, что назвалась Наташей. Она не удосужилась раздеться и снять туфли и днем казалась еще толще, чем ночью. Подруга моя мирно проспала до полудня и, открыв глаза, с удивлением оглядела комнату, кровать, на которой лежала, а заодно и меня. Я пожелал ей доброго утра. Она тотчас стала требовать три тысячи франков, а в те времена это было равноценно шестистам долларам – мол, именно столько она берет за целую ночь. У меня не нашлось с собой такой суммы, и началась отвратительная перебранка – в результате мы сошлись на том, что я отдам ей все имеющиеся у меня наличные, то есть половину того, что она просит, а также несколько фарфоровых фигурок, украшавших комнату. Она удалилась с дикими воплями, а я долго стоял под душем, давая себе клятвы больше никогда в жизни не участвовать в подобного рода авантюрах.

Когда я описал Саломону Толедано свое ночное фиаско, он стал хвастаться, что им с подругой ночь удалась на славу: они резвились до изнеможения и по праву могли бы претендовать на место в Книге рекордов Гиннесса. Правда, после этой истории он уже не решался приглашать меня на ночные приключения с экзотическими дамами.

Истинная любовь – это не только свет, но и тень. Это принятие не только красоты, но и шрамов, как радости, но и боли.

В глубине души я знал, она никогда не будет нормальной женщиной. Да и не желал этого, потому что любил именно своеволие и непредсказуемость её характера.

Секрет счастья — или по крайней мере спокойствия — заключается в умении отделять секс от любви. И в умении по возможности исключать романтическую любовь из своей жизни, потому что она-то и причиняет нам страдания. Без нее живется куда удобнее, да и удовольствие острее.

Фантазия разъедает жизнь, и слава богу.

Усвойте и ужаснитесь: моя истинная родина — это постель, в которой спит моя жена.

Женщину надо хватать за волосы и швырять на койку. Чтобы враз увидела все звезды на небосводе. Вот единственно верный рецепт.

И не стыдитесь слез, слезы для дамы все равно что роса для цветов, сеньора Пантоха.

Нет на свете мужчины, которому бы чувство долга помогло в постели.

– Я много думала, и все это мне уже не нравится, Варгитас. Разве ты не понимаешь, что это нелепо? Мне тридцать два года, я разведена, ну скажи, что мне делать с восемнадцатилетним сопляком? Это уж извращения пятидесятилетних дам, я еще не дошла до такого.

– Знаешь, как из бабушки сделать волка?

– Как?

– Спросить: бабушка-как давно у вас с дедушкой ничего не было?

Успокойте мое любопытство, скажите, вы не боитесь, что, наглядевшись на голое тело, в один прекрасный день вы привыкнете и перестанете чувствовать женщину? Такое, говорят, случается с докторами.

Осторожно со мной, я, как краб, обожаю идти против течения. Будете меня отталкивать – возьму и влюблюсь в вас.

– Я кое чему научился у господина Фукуды, – ответил я. – Например, тому, что в постели всякое свинство имеет свою прелесть.

Женщины и искусство – взаимоисключающие понятия, друг мой. Женские прелести – могила для художника.

Я пояснил ей, что любви вообще не существует, что любовь выдумали некий итальянец по имени Петрарка и трубадуры из Прованса. И то, что люди принимают за прозрачный источник волнений, взрыв прекрасных чувств, – не более чем инстинкт, такой же, как у котов; инстинкт, лишь прикрываемый возвышенными словами и литературщиной. Я сам не верил в то, что говорил, но мне хотелось выглядеть необыкновенно оригинальным. Моя эротико-биологическая теория вызвала у тетушки Хулии недоумение: неужели я действительно верил в подобный идиотизм?

В советском Союзе книги Марио Варгаса Льосы хотя и издавались, но жестко купировались. В основном из-за тем эротики и однополой любви. Сейчас, когда тоталитаризм, цензура и репрессии вновь вернулись со всей их звериной силой в нашу жизнь, чего нам следует ожидать?

Писатель всегда боролся с диктатурой и много о ней писал. Возможно, сегодня нас больше вдохновят те его мысли, которые не имеют отношения к сексуальности.

По мне, идиотизм простителен, лишь когда он является результатом сочетания генов, а не сознательного выбора.