- Зачем тебе квартира? Переселяйся на дачу, пенсию тебе и туда принесут, - цинично предложил сын.
Степан Петрович устал сопротивляться. Настойчивые просьбы сына участились, если раньше он неделями у них с покойной женой не появлялся, то теперь зачастил. Приносил с собой несколько яблок или связку бананов в пакете из пятёрочки, бросит на стол на кухне и давай убеждать, чтобы съехал с квартиры.
- Пап, ну в самом деле, подумай. Мы с Ольгой и детьми в двухкомнатной панельке ютимся, а ты три комнаты зажал. К тому же, детям отсюда до школы близко, разве ты не любишь своих внуков?
- Не говори глупостей! Конечно, люблю. Но как ты понять не можешь? В этой квартире мы прожили с твоей мамой почти сорок лет, я прирос к этим стенам.
- А мне кажется, что тебя жаба душит! - не сдержался сын, а когда увидел, как поник отец, тут же поспешил извиниться, - Ну, прости, пап, просто живём на головах друг у друга, достало всё. Ольга злиться, по каждому пустяку психует.
- Ладно, - сдался Степан Петрович. На следующей неделе в выходные перееду, только с вещами помоги.
- Конечно! Спасибо, пап! - сын не верил своим ушам, от радости тут же позвонил жене и начал обсуждать, что где они поставят, какой ремонт сделают, что купят.
Он и не заметил, как отец тихонько прикрыл дверь и шаркающей походкой прошёл в спальню. Воспоминания нахлынули на старика, здесь в одиночестве он не стеснялся плакать. Вспоминал ненаглядную Клавдию Дмитриевну, жену свою любимую, как они прожили счастливо в этой квартире, как не чаяли души друг в друге, как растили Серёжу, как покупали мебель, как жена заболела и как тихо ушла на рассвете, поблагодарив его за счастливую жизнь.
Входная дверь хлопнула, выдернув его из прошлого. Сын даже не зашёл попрощаться с ним, а зачем? Что надо - он уже получил.
******
В субботу Степана Петровича перевезли на дачу. Сын заехал рано утром, вместе с водителем газели покидали его пожитки, и фыркнув, машина тронулась с места. Сердце старика обливалось кровью, он жадно ловил глазами каждую деталь, каждую мелочь: старую скамейку перед подъездом, которую красил он сам, посаженные в палисаднике женой розы, их уже давно не обрезали, и они вымахали почти в человеческий рост, тенистую аллею, которую закладывали всем домом.
-А я тебе даже завидую, пап! Будешь жить в деревне, на природе, свежий воздух, птички поют. Красота!
-Что?! - переспросил Степан Петрович, погружённый в свои мысли.
Постепенно город скрылся из виду, и через три часа они остановились у покосившегося деревяного забора.
- Будет тебе чем заняться! - весело присвистнул сын.
- Давайте скорей, у меня ещё один заказ! - поторопил их водитель.
- Пап, ну ты сам справишься? - и не дожидаясь ответа, они побросали картонные коробки во двор и укатили.
Тяжело ступая, Степан Петрович пробирался к дому. Дорожка совсем заросла, и ему понадобилось вырывать траву руками, чтобы открыть дверь старенького домика. Дача - было сильно сказано, деревянный домик достался им от матери Клавдии Дмитриевны, пока были силы, он следил за ним, а уж, когда жена заболела, было не до этого.
Запустение было во всём. Пылища толстым слоем покрывала увесистый стол на деревянных ножках, диван ещё сталинских времён с высокой спинкой и кожаными валиками по краям, паутина заплела окна, в уголках которой давно высохли и превратились в мумии попавшие в ловушку мухи. Старик сел на пыльный диван и, закрыв лицо руками, просидел, не двигаясь, почти час.
Вдруг странный звук привлёк его внимание. Он исходил из-под стола, Степан Петрович присмотрелся, нечто огромное серого цвета отделилось от стены и начало двигаться в сторону двери.
Сказать, чтобы он испугался, так нет, но на всякий случай перекрестился, как учила жена, и схватив первое, что попалось под руку - круглый валик с дивана, привстал, готовясь к неизвестному.
Не сводя глаз, он наблюдал, как это нечто приобретало вполне реальные формы, а потом вдруг вскочило на четыре лапы и, высунув язык, часто задышало.
Огромный пёс уставился на Степана Петровича, оценивая степень угрозы. Старик делал то же самое. Секунда - другая, шумное дыхание каждого нарушало тишину ещё несколько минут. Первым не выдержал Степан Петрович.
- Фу! Ну-ка сидеть! - на ум пришли избитые команды. К удивлению старка пёс выполнил их, отступил назад и сел. Теперь, когда свет падал на него из окна, Степан Петрович смог разглядеть гордый профиль длинношерстной овчарки, - Какой ты красавец! - воскликнул старик.
Как будто понимая человеческую речь, пёс гавкнул и приподнял морду вверх.
- Откуда ты такой?
Пёс замер.
-Что? Тоже выгнали?
Заскулил.
- Понятно! Ну хоть не один я здесь буду. Оставайся жить, если моя компания тебе подходит, конечно.
Пёс снова встал на лапы, бесшумно касаясь мягкими подушечками пола, подошёл к старику и лёг у его ног.
-А я даже рад, что ты был здесь, - ни капли не боясь, старик запустил руку в густую шерсть, - Буду звать тебя Зевс, а что, чем мы хуже богов с Олимпа?
******
Наступала зима. Степан Петрович, как мог, подготовил дом к морозам: починил рассохшиеся окна, подлатал крышу, реанимировал печку.
Зевс не отходил от него ни на шаг и стал для верным другом и терпеливым слушателем. Ему одному были доверены все переживания и чаяния, только его уши слышали бесконечную боль в голосе Степана Петровича.
Сын иногда звонил отцу, но разговор всегда длился не больше минуты, дежурное "как ты", и "всё ли у тебя хорошо", и не дослушав ответа, бросал трубку.
******
В тот день Степана Петровича разбудил звук подъехавшей машины. Он выглянул в окно и увидел, как к дому идёт сын. Нервозность, с которой сын озирался по сторонам, напрягла старика.
- Какими судьбами? - выйдя на крыльцо, спросил Степан Петрович.
- Я тут, пап, подумал,... ну....чтоб тебя не беспокоить, не таскать в город....
- Не тяги кота за хвост...
- В общем, нотариуса привёз. Ты подпиши документы на квартиру, а то Ольга волнуется, денег -то мы на ремонт ухнули немало, вдруг чего, - мялся сын.
- Думаешь взбрыкну? - в упор глядя на своего отпрыска, спросил старик.
-Ты не обижайся, сам знаешь, жизнь - она такая...
Рык пса, возникшего из-за спины отца, поверг в шок.
- Это что за волкодав? -пятясь назад, пролепетал сын.
- Зевс. Мой друг.
- Откуда он взялся? Может он бешенный???
Теперь пёс встал перед стариком и, ощетинившись, демонстрировал готовность в любую секунду вступиться за хозяина.
-Ты, вот что, сынок, поезжай и скажи своей жене, когда решу квартиру вам отписать, тогда всё сам и сделаю.
- Совсем ты в глуши сбрендил! - вырвалось у сына.
- Давай, давай! А то нотариус ведь не бесплатно к нам пожаловал, денежки щёлкают!
Сын нажал на педаль газа с такой силой, что возмутилась даже машина. Обдавая старика с собакой облаком выхлопных газов, машина сорвалась с места и через минуту скрылась из виду.
- Так-то, брат, - только и успел произнести Степан Петрович, хватаясь за сердце. Ноги его подкосились, в груди жгло, дышать стало трудно, он упал на снег, хватая ртом воздух.
Зевс лизнул его в нос, потом в огромную пасть набрал рыхлого снега и несколько раз провёл шершавым языком по его губам. Живительная влага смягчила сухое горло. В следующее мгновение пёс сорвался с места и во весь опор помчался по дороге.
******
- Повезло вам, Степан Петрович. Вовремя скорая приехала, - медсестра установила очередную бутыль на штатив с капельницей.
- Это не везение, мой Зевс меня спас.
- Очень умная у вас собака. И преданная.
- Где он?
- У дворника в подсобке живёт. Каждый день скулит у ваших окон.
- Мне б его увидеть?
- И речи быть не может! Доктор строго - настрого запретил. Зато ваш сын приехал.
- Пап, можно? - в дверь просунулась голова сына.
Степан Петрович закрыл глаза.
- Вот видишь, а ты накричал на меня. Вдруг не выкарабкался бы, или помощь вовремя не подоспела, что тогда?
-Ты, сынок, хоть бы спросил, как я себя чувствую?
- Мне доктор уже всё рассказал, и как твой волкодав на дороге выл, и как машину остановил и как к тебе домой помощь привёл. Я вот что, - снова это виноватое выражение лица.
- Ты подумай про нотариуса. Не молодой ведь.
- Я подумаю. А теперь оставь меня.
- Позвони, как решишь, - закрыл за собой дверь сын.
Через десять дней Степана Петровича выписали.
Когда старик встретился с верным другом все больные поприлипали к окнам. И никто так и не понял, кто же из них был больше рад - седовласый старик или огромный лохматый пёс, уткнувшийся в его колени.
- Мы ещё поживём с тобой! И без нотариусов!!! - обнимая Зевса за мощную шею, произнёс Степан Петрович, и тут же розовый шершавый язык лизнул его в нос.