* выдержки из интервью для портала metal-rules *
В 1989 ты получил тот самый знаменитый телефонный звонок от Михаэля «Weiki» Вайката, который полностью изменил твою жизнь. Интересно, трудно было оставить свою старую жизнь позади и погрузиться в нечто совершенно новое.
– Не особенно. Он рассказал мне о группе и сыграл три или четыре песни. Затем я отправился в отпуск, и он сказал: «Можешь начать разучивать песни, пока ты в отъезде, потому что Кай Хансен покидает группу, а через три-четыре месяца начнется тур по США Keeper of the Seven Keys, и ты можешь пройти прослушивание». На самом деле они никого больше не прослушивали – я был единственным. Они просто хотели посмотреть, как я играю, и им понравилось.
– Во время отпуска – и моего первого визита в Америку с бывшей девушкой – я услышал песню I Want Out в пиццерии. Я подумал: «Вау, эта группа, должно быть, действительно знаменита!» Мне уже подарили мерч HELLOWEEN для личного пользования, и на фотографиях с отпуска я красовался в их футболках. Я был очень горд. Поэтому, когда состоялось прослушивание и мне сказали: «Давай сделаем это», я был вне себя от радости.
– По правде говоря, группа в тот момент была под некоторым давлением, поскольку американский тур был забронирован и должен был начаться уже через несколько месяцев. Я выучил песни, но не все сразу. Сначала мы играли 45-минутный сет. Затем мы репетировали две недели в Америке, и я выучил более длинные песни типа Halloween и Keeper of the Seven Keys. В итоге у нас получился 90-минутный сет.
Теперь ты был в группе, и все закрутилось по-настоящему. Когда начался тур, было ли сложно настроиться на правильное мышление, выступая в первый раз перед большой аудиторией?
– Да, я очень нервничал. С одной стороны, я присоединялся к группе, которая уже была довольно известной. С другой стороны, я был рад, что накануне ушел с работы, которая мне, честно говоря, не очень нравилась. Это была тяжелая работа. Внезапно у меня появилось свободное врем днем. Я мог репетировать один или с группой. Я совершенствовался как музыкант, и у меня была высокая мотивация. Я думал, что раз я теперь в известной группе, то должен поднять свой уровень, стать лучше. Я начал искать вдохновение и новых кумиров – возможно, пару лет спустя на горизонте появился Ингви Мальмстин. Я искал вызов. Это было очень волнительно, но да, я очень нервничал.
Твоим первым альбомом с HELLOWEEN стал Pink Bubbles Go Ape. Ты сочинил для него несколько замечательных песен, например, The Chance. Насколько легко или сложно было адаптировать свой стиль сочинения к HELLOWEEN? Ты говорил, что у твоих предыдущих групп был совершенно другой стиль.
– Нет, для меня все было в новинку. Но я уже играл с группой три года – в Америке, Японии и на разных фестивалях. Так что я знал материал и привык к нему. Когда я начал думать о написании песен для Helloween, то задался вопросом: «Как это должно звучать?» Некоторые из моих любимых песен были простыми – I Want Out, Future World, Save Us. Еще мне нравились Keeper of the Seven Keys, Halloween и Eagle Fly Free. Но мой собственный стиль изначально не соответствовал этому. Мой музыкальный бэкграунд происходит из мелодичных групп типа TOTO и более простых групп типа RAMPAGE. Я думал: «Может быть, моей первой песней должно быть что-то цепляющее как The Final Countdown». Так появилась пеня The Chance, она была похожа на гимн. Когда Вайки впервые ее услышал, он сказал: «Чувак, это здорово». Его девушка сказала: «Мне нравится эта песня, она прекрасна».
– Вторая песня, которую я написал, была Mankind, и она была намного сложнее. На ней у меня появилось больше свободы. Сначала я написал счастливую, поп-метал-песню, а затем что-то более глубокое, больше похожее на KANSAS. Это не было типичным стилем Кая Хансена или Вайката.
Одна из песен, в сочинении которой ты участвовал, – I’m Doing Fine, Crazy Man, написанная преимущественно бас-гитаристом группы Маркусом Гросскопфом. Каково было работать с ним в плане сочинительства?
– У Маркуса особый стиль – более рок-н-ролльный, панковский. Всего две недели назад я вспомнил одну из его песен, сыграл ее дома и подумал: «Это круто». Я держал в руках свой Strat, и она звучала как смесь блюз-рока и метала. Я думал, что, может, стоит сделать кавер. Но, возможно, ему это не понравится. Тем не менее, я сыграл обновленную, более мощную версию дома и понял, что это действительно хорошая песня. Оригинальная запись звучит немного слабо. Я думаю, у него большой потенциал, но иногда трудно перенести его идеи в мир метал-гитариста.
– Я хочу сказать, что в моей игре больше блюза, чем у Вайки, и я ценю это все больше и больше в последнее время. Я все еще слушаю Хендрикса, Ули Джон Рота и Михаэля Шенкера. Материалы Маркуса добавили приятный оттенок химии группы. Знаете, у нас был Энди Дерис. Киске написал не так много песен, но в начале карьеры у него было несколько хороших вещей. У Вайки все типично – всегда веселые песни или гимны. Я же занимался более сложными задачами типа Time of the Oath, Mankind, Mr. Ego, а позже The Dark Ride или Escalation 666. Может быть, это нетипично для HELLOWEEN, но я считаю, что это важно для общего звучания группы.
Помню, когда вышел Pink Bubbles Go Ape, и я впервые увидел обложку. Я уверен, что я был не единственным, кто посчитал ее крайне странной. Помню, как думал: «Что, черт возьми, случилось с этой группой?»
– Мне тоже не понравилось. Слишком уж артистично!
В целом это был крепкий альбом, но он так и не достиг такого же успеха, как предыдущие альбомы Keeper. Почему, по-твоему, он не оправдал ожиданий фанатов?
– Альбомы Keeper легендарны. Они прославили HELLOWEEN и помогли сформировать жанр пауэр-метала. Я присоединился к группе в то время, когда ей нужно было двигаться вперед и найти новую идентичность. Но в то время уже начались проблемы, и это получило отражение на альбоме. Мы гастролировали вместе два года, и все было хорошо. Но вдруг Вайки заявил: «Мы больше не играем Future World или I Want Out», потому что ему не нравился Кай Хансен. То же самое они делают и сейчас – они больше не играют мои песни. Не знаю почему. Возможно, это психология или просто вопрос неуважения. Для меня это странно. Поклонники, которые выросли на моих песнях, до сих пор пишут мне: «Ты важная часть моей юности». Это много значит, и игнорировать это действительно странно. Затем группа начала спорить о музыкальном направлении. Михаэль Киске был одержим BEATLES и QUEEN, он всегда говорил о том, чтобы пойти по этому пути. Весь этот разговор в конечном итоге привел к Chameleon. И я согласился, я сказал: «Давайте попробуем».
Альбом Chameleon демонстрирует совершенно другую сторону HELLOWEEN во многих отношениях. Я бы описал его как рок-оперу HELLOWEEN. Как бы ты описал этот альбом?
– Это было больше похоже на сольный альбом трех участников HELLOWEEN. Он отражает наши корни, больше 60-х/70-х, совсем не метал. Просто другие влияния. Возьмите Crazy Cats – это блюз-роковая песня с небольшим метал-оттенком. Вдохновением послужили группы типа EXTREME, у которых в то время был очень популярный хит. Музыка для песни Music шла от RAMPAGE, изначально она называлась Dreams и была записана в конце семидесятых.
Одной из ключевых песен на альбоме является I Don’t Wanna Cry Anymore, прекрасная мощная баллада, сочиненная тобой. Не мог бы ты рассказать мне об этой песне и других твоих вкладах в альбом?
– I Don’t Wanna Cry Anymore была очень особенной песней из-за моего брата. Я написал ее накануне на акустической гитаре. Он умер в том году – или, может быть, годом раньше, – и тогда я ее сочинил. Мы планировали весь альбом Chameleon с идеей выпустить красочную пластинку. Вот почему оформление выглядит немного странно, но я считаю, что этот альбом показывает, насколько мы на самом деле великие музыканты. Мы можем играть все, что захотим, и это все равно будет звучать аутентично. Это не попытка копировать QUEEN или Стиви Рэя Вона. Мы с Михаэлем Киске я много слушали Стиви Рэя Вона в то время, и вы можете услышать это влияние в моей сольной игре в некоторых песнях.
Хотя альбом Chameleon не имел большого коммерческого успеха, группа все равно гастролировала – сначала по Европе, потом по Японии. Какие воспоминания у тебя остались от того тура, который в итоге оказался последним для этого состава?
– Это был последний тур с Михаэлем Киске. Мы провели европейский тур, и я уже чувствовал себя немного странно. В сете было слишком много баллад, слишком много акустики. Мы не сыграли ни одного хита. Нам больше не разрешалось играть Future World или I Want Out, как я уже говорил. Потом мы поехали в Японию, и я увидел, как наши преданные поклонницы плачут, но это были не слезы счастья. Они спрашивали: «Что это? Это наша любимая группа играет?» Знаете, Михаэль выходил на сцену в коротких брюках, одевался по-другому, в другом стиле, игнорируя корни HELLOWEEN. Это было просто странно.
– После концертов в Японии я сказал Вайки: «Думаю, мы разрушаем группу, и я не хочу нести за это ответственность. Думаю, мне стоит вернуться к своей работе автомехаником». Вот что я ему сказал. Я не был в том положении, чтобы принимать решения, но я мог сказать: «Я иду домой. Я не хочу видеть, как группа катится под откос». Потом мы поговорили. Мы уже обсуждали следующий альбом. Идея была в том, чтобы стать еще более поп-ориентированным. Я сказал: «О Боже... нет, нет, нет. Я уйду». Вайки сказал: «Нет, нет, подожди. Я кое-что спланирую». План был уволить Михаэля. Это было его решение, и вот как это произошло.
Как ты говорил, многие критиковали внешний вид группы в эпоху Chameleon. Ты лично сожалеешь о том, как группа себя представляла в то время?
– На самом деле да. Мне не нравился наш имидж или сценические костюмы в тот период. Это были не совсем мы, все было слишком притянуто за уши. Мы пытались быть теми, кем мы не были, вероятно, потому что мы все экспериментировали и пытались приспособиться к тому, что, как мы думали, хотел рынок. Но в нашем случае это не сработало. Наша подлинная идентичность всегда была основана на мелодичном метале и мощной гитарной игре. Я чувствовал себя намного комфортнее, когда мы вернулись к этому стилю с Master of the Rings.
Когда Киске, наконец, ушел, были ли какие-то особые музыкальные или другие разногласия между вами и ним, которые способствовали его уходу?
– Не совсем между мной и ним лично. Напряжение было больше между Михаэлем и остальной группой. Он двигался в совершенно ином музыкальном направлении – в сторону поп-музыки и альтернативного рока, – в то время как остальные из нас все еще верили в мелодичный пауэр-метал. Я уважал его идеи, но они больше не подходили группе. Это не работало, и я думаю, он тоже это понимал.
Что ты помнишь о его последнем концерте с группой?
– Не помню, чтобы это было что-то особенно драматичное. В то время не было ясно, будет ли это его последним концертом. Это произошло в конце 1993, возможно, в Японии, как я уже упоминал ранее, не уверен. Тогда мы не знали, что это будет его последний концерт с HELLOWEEN. Да, все было напряженно, но официального прощания не было. Только позже мы поняли, что происходит раскол. После этого мы начали искать нового вокалиста, и так появился Энди Дерис.
Как бы ты описали отношения с Киске тогда и сегодня?
– Тогда у нас были хорошие отношения, но мы не были близкими друзьями. Мы уважали друг друга, но между нами не было сильной личной связи. Сегодня все хорошо. Мы разговаривали несколько раз за эти годы, и я могу сказать о нем только хорошее. Он отличный певец и сделал потрясающие вещи с AVANTASIA, а теперь и с воссоединением HELLOWEEN. Я очень рад за него.
Изучив ваше время с Михаэлем Киске, я хотел бы узнать твое нынешнее мнение о двух альбомах, которые вы записали вместе: Pink Bubbles Go Ape и Chameleon. Хотя оба альбома получили неоднозначные отзывы сразу после выхода, многие поклонники с тех пор пересмотрели их с более благодарной точки зрения.
– Я понимаю. Тогда это было совершенно другое время и ситуация. Эти два альбома появились в период внутреннего замешательства в группе, и мы больше не были на одной волне в музыкальном плане. Мы не знали, в каком направлении двигаться, и не работали вместе как единая группа. В то время были приняты некоторые странные решения – возможно, все могло бы сложиться лучше с другими продюсерами или более четкой музыкальной концепцией. Тем не менее, я думаю, что на обоих альбомах есть несколько действительно хороших песен. Они по-своему особенные, и я рад, что некоторым фанатам они нравятся.
В конце 1993 Михаэль Киске был уволен, Инго вроде как исчез из виду, а EMI расторгли контракт на запись с группой. Как вам удалось это пережить?
– Я не знаю. Как я уже сказал, у меня не было сильной позиции – я был просто новичком, хотя находился в составе группы уже четыре или пять лет. Я просто наблюдал за решениями, которые Вайки принимал с менеджером, и говорил: «ОК». Ситуация с Инго была ужасной. Мы ничего не могли с этим поделать, он был очень болен. Он хотел вернуться, но нам пришлось сказать «нет». Он все еще вел себя странно и не мог играть на барабанах, как раньше. Потом с ним случилась трагедия. Но мы на время приостановились, потому что не было денег, а лейбл прекратил существование. Поэтому мы нашли нового вокалиста и новый лейбл Castle Communications.
И еще у вас появился новый ударник Ули Куш.
– Когда к нам присоединился Энди Дерис, он спросил: «Что это за чертов ударник? Нам нужен ударник получше. А как насчет того парня из GAMMA RAY? Он уже ушел из группы». Я подумал: «Нет, только не еще один чертов ударник из этого круга…» Но в любом случае, все прошло хорошо. Так что Ули пришел, и у всех было хорошее настроение. Все было отлично. Мы все были мотивированы, действительно мотивированы, и у всех нас было разное отношение.
Альбом Master of the Rings вышел в июле 1994. Что ты думаешь об альбоме сейчас, 30 лет спустя?
– Я очень горжусь этим альбомом. Это был новый старт для HELLOWEEN. У нас был новый состав с Энди Дерисом, и это вернуло много энергии и азарта, которых не хватало. Мы сочинили отличные песни, и нам было очень весело их записывать. Думаю, поклонники это почувствовали. Это также был поворотный момент лично для меня, поскольку у меня появилось больше свободы писать и творить. Это один из моих любимых альбомов за все время, что я играл в группе.
Я отчетливо помню, как вышел Master of the Rings, и вы играли в клубе Tavastia в Хельсинки, который вмещает около 700 человек. В тот момент казалось, что HELLOWEEN нажимают кнопку перезагрузки в своей карьере: выступать на меньших площадках, работать с менее мажорным лейблом и в целом сокращать масштабы. Но это был необходимый шаг для выживания, и вы справились с этим на удивление хорошо.
– Все было действительно хорошо. Казалось, нам дали еще один шанс.
Да, в тот момент это было похоже на новую группу, и HELLOWEEN, безусловно, приобрели много новых поклонников в этом туре.
– Да, это было похоже на новую группу, и люди все равно признавали качество. Следующий альбом Time of the Oath был продан таким количеством копий, что стал платиновым, и мы получили приятные бонусы. Мы заработали на этом кучу денег.
Если я правильно помню, это до сих пор самый продаваемый альбом HELLOWEEN.
– Time of the Oath, да.
Еще я помню, как видел тур Time of the Oath в 1996, а затем вы снова играли в Tavastia. В том туре Брюс Дикинсон был на разогреве, и это был памятный концерт.
– Да, у Брюса в то время была его группа SKUNKWORKS. Это был хороший тур.
Следующий альбом Better Than Raw вышел в 1998. Мне показалось интересным, что на этом альбоме у тебя не было никаких авторских прав на песни. Почему?
– Это началось немного раньше. Мы были под управлением Sanctuary, когда Энди присоединился к группе. Моя позиция изменилась – я больше не был одним из трех главных парней, авторов песен. Я был просто гитаристом на заднем плане. Они сделали этих двух парней «звездами», как в любой группе – например, Стивен Тайлер и гитарист (Джо Перри), в то время как второй гитарист едва заметен. Вот как я ощущал происходящее. Я думал: «Зачем такие перемены?» Но группа никогда это не обсуждала. В конце концов, я решил, что смогу выпускать сольные альбомы, чтобы продемонстрировать свои способности, так как больше не чувствовал себя комфортно в этой позиции. Я чувствовал себя наивным молодым парнем… ну не совсем молодым, мне было уже за 30.
В то же время Ули начал включать больше своих песен в альбомы.
– Да.
И почему все так получилось?
– Я не знаю, но у него было много хороших идей. Он так и не закончил ни одной песни целиком, но у него было много отличных идей. Мы работали над ними вместе, как, например, над песней Push. Основной рифф был моим, но идея исходила от него. Это на 80% его песня, но это была хорошая командная работа, как всегда. Soulburn тоже была командной работой. Но да, я работал над сольными альбомами. После второго я начал писать новую песню для Better Than Raw. И Дерис сказал: «Это дерьмо. Нам не нужна такая песня». Так что она даже не попала на пластинку в качестве бонус-трека, вообще никак. Я сказал: «Ладно, я использую ее позже для чего-нибудь другого». Не помню. Тем не менее, я усердно работал над каждой песней. Вы можете услышать мое влияние – моя сольная игра присутствует во всем альбоме. Но да, Better Than Raw — единственный альбом, на котором я не указал авторство песен. Тем не менее, мне нравится этот альбом. Он хорош.
Мои лучшие воспоминания о той эпохе – это потрясающий видеоклип I Can и тур, в котором HELLOWEEN разогревали IRON MAIDEN, фронтменом которых в то время был Блэйз Бейли. Я помню, как вы выступали в Ледовом зале Хельсинки перед почти 4 000 человек – это был заметный рост посещаемости по сравнению с предыдущими концертами в Tavastia.
– Да, это был еще один отличный тур для нас. По-настоящему классный.
И, наконец, The Dark Ride. По-моему, это самый сильный альбом, который ты выпустил с группой. Можно ли сказать, что, хотя это был твой последний альбом с HELLOWEEN, ты ушел с гордо поднятой головой?
– Да, звучит хорошо! [смеется]. Единственное, чего мне не хватает в этом альбоме, – это золотого или платинового статуса. Я все еще жду его. Как получилось, что Better Than Raw стал золотым, а The Dark Ride нет? Когда он вышел, прием был неоднозначный, но теперь, когда я общаюсь с фанатами, все говорят: «Это мой любимый альбом» или типа того. Я был бы горд получить за него какое-то признание. Я все еще думаю связаться с менеджментом и спросить: «Вы уверены, что он еще не стал золотым?» Может, им все равно. Может, никто больше не считает. Я думаю, так и должно было быть, потому что продажи должны быть... как давно он вышел?
Думаю, в этом году ему исполняется 25 лет.
– Да, 25 лет. Может быть, у них уже есть золотая пластинка, просто мне ее не дают.
Расскажи о написании заглавного трека альбома The Dark Ride. Ты несколько раз упоминал его в этом интервью, так что, похоже, это важная для тебя песня. По-моему, это фантастический трек – это своего рода песня Keeper.
– Таков был план. Рой Зи, продюсировавший альбом, сказал мне... да, ситуация в группе в то время была ужасной. Все началось с Better Than Raw – постепенно ко мне начала расти зависть. Я выпускал сольные альбомы и занимался другими проектами. Если бы они сказали мне не делать этого, я бы не делал, но вместо этого было много разговоров за моей спиной. Предательство, по сути. Меня должны были уволить еще до того, как мы сделали The Dark Ride, и Рой рассказал мне об этом. Он рассказал, что они говорили ему за моей спиной: «Тебе следует выгнать его из группы». Но Рой сказал: «Нет, сначала закончим этот альбом. Дайте ему шанс».
– Затем мы встретились в репетиционной комнате. Я был шокирован, потому что ничего не знал об этом. Уже потом они начали мне говорить: «Нам не нравится, что ты делаешь сольные альбомы, тебе следует сосредоточиться на группе». Я заплакал. Я не знал, что мое положение настолько плохое. Я всегда чувствовал себя уверенно, мне было хорошо в группе. Тогда я сказал: «Хорошо, я сделаю все, чтобы группа была счастлива». Я действительно старался. Однако, когда ты чувствуешь такой негатив, это может убить твою мотивацию писать песни. Поэтому, когда появился The Dark Ride, у меня не было хороших идей, я чувствовал себя выгоревшим, будто больше не знал, что делать. Потом пришел Рой и сказал: «Давайте сделаем мрачный концептуальный альбом». Это что-то во мне зажгло. Мне понравился новый стиль: более мрачный, с низко настроенными гитарами, и энергия Роя действительно меня мотивировала. Это важно для меня. Если кто-то вокруг меня негативен, я теряю мотивацию. Поэтому я снова начал писать.
– Думаю, Escalation 666 была первой песней, над которой я работал – она полностью отличалась от того, что мы делали раньше. Но меня вдохновляла мрачная атмосфера. Ули она понравилась. Он сказал: «О Боже, это так чертовски круто». Рою тоже понравилось. Не знаю, что чувствовали остальные, но разговоры продолжались. Рой сказал: «Эй, они все еще говорят о тебе плохо, чувак. Тебе следует написать шедевр, что-то вроде Keeper 3. Этому альбому нужна такая песня».
– Он даже сказал об этом Вайки. И Вайки ответил: «У меня нет никаких идей для Keeper 3. Никто не может написать Keeper, кроме меня». Или: «Пришли мне несколько фотографий голых девушек…» или еще какую-нибудь тупость. Он так разговаривает. Поэтому Рой подтолкнул меня: «Давай сделаем что-нибудь длинное и эпическое, с нарастанием и приятными мелодиями». Я написал эту песню за три-пять дней на Тенерифе. Я жил в арендованном доме рядом с домом Дериса. Я спал снаружи и большую часть времени был один – некоторые ребята уехали домой, а Ули не было, так как запись ударных уже была закончена. Вот тогда мне пришла в голову эта идея, и всем она понравилась.
Да, полностью согласен. Как я уже сказал, ты покинули группу с гордо поднятой головой.
– Да, я очень горжусь этим финалом. Это не слабая песня.
Я видел тур The Dark Ride на шведском рок-фестивале. Это был 2001? Я не заметил ничего плохого в химии группы на сцене. Вы все выглядели такими же счастливыми на сцене вместе, как и всегда.
– Так было вплоть до последних концертов. Один из последних трех был на Wacken Open Air. Я смотрел видео: я улыбаюсь, все ведут себя нормально на сцене. Но тогда они уже знали, что меня уволят. Они знали, а я нет.
Когда ты узнал?
– Это было на следующий день после последнего концерта тура. Когда я вернулся домой, мне пришло электронное письмо. Помню, как мы попрощались после концерта: «Эй, чувак, скоро увидимся, давай начнем писать песни. Передавай привет твоей жене». Мы обнялись. Не было никаких плохих чувств. Потом я пришел домой, и моя жена сказала: «Тебе пришло электронное письмо – тебя уволили».
– Они сделали то же самое с Ули. Помню, я подумал: «Почему Ули?» Я даже не знал, почему они его уволили. Думаю, настоящая причина была в том, что я снова обрел уверенность в себе после альбома и тура. Я спросил Энди и Вайки: «Могу ли я записать еще один сольный альбом?» Я также спрашивал Ули – у нас обоих остались отличные песни. Я не хотел записывать еще один неоклассический сольный альбом, я просто хотел написать несколько более простых песен. Ули понравилась эта идея. Мы думали: «Давайте пригласим Рассела Аллена или кого-то вроде него, чтобы он спел». Речь не шла об уходе из группы. Мы даже использовали песни, которые HELLOWEEN не хотели. Soulburn изначально была написана для HELLOWEEN. Step Into the Light тоже была записана для них, просто вокала еще не было. У нас уже было три песни. Потом мы написали еще несколько новых. Думаю, остальные стали завидовать, и этого им было достаточно. Когда мы сказали, что хотим сделать еще один сольный альбом, полагаю, для них это стало последней каплей.
#Helloween #RolandGrapov #heavymetal #rock
Читайте больше в HeavyOldSchool