— А дети, выходит, теперь только по платной подписке? Или всё-таки по любви? — Галина с трудом выдавила улыбку, но пальцы сжались под столом.
В кухне пахло мясом по-французски, свежим укропом и домашним уютом. Вино было недорогим, но хорошим — «для своих». По радио тихо шелестел шансон, окно запотело от пара, и если бы не одно «но», всё могло бы остаться просто вечерним ужином.
Лена усмехнулась, отпивая из бокала. Щёки у неё чуть розовели, губы поджимались в ту самую ироничную линию, когда непонятно — шутит она или говорит на полном серьёзе.
— Ну, а как ещё? Вы же сами рассказывали, как тяжело племяннице — двое детей, муж безработный, денег впритык. А всё потому, что рожают не думая. От любви. От глупости. А потом кто крайний?
На секунду все замерли. Олег перестал резать курицу и даже не отложил нож — просто застыл с ним в руке. Витя уставился в тарелку, будто под сыром скрыт клад. Только челюсть у него мелко ходила. Галина с трудом не задохнулась от возмущения. Но взяла себя в руки.
— Леночка, а что, по-твоему, дети — это бонус в свадебном пакете? Сначала айфон, потом Турция, потом ребёнок?
— Нет, — спокойно ответила невестка, уже немного уставшая от объяснений. — Просто я хочу, чтобы если я рожаю — то не остаюсь потом в нищете. Чтобы у меня была своя квартира, подушка на декрет, счёт отдельный. Ну и нормально отдохнуть перед этим — вы же понимаете, беременность и роды — это стресс.
Она загибала пальцы: один, два, три, четыре. Словно писала список в супермаркет. Галина чувствовала, как у неё по позвоночнику пошёл холод.
— Так у вас же есть квартира, — пробормотал Олег. — Двушка, от бабушки. Твоя же, Вить?
— Его, — спокойно ответила Лена. — Если что — это его жильё. А я там никто. Разведёмся — куда мне? С ребёнком? К родителям? Я так не хочу.
Галина почувствовала, как что-то внутри хрустнуло. Она не была дурой, знала, что в жизни всякое бывает. Но сейчас слышала, как из любви делают сделку, из будущего внука — пункт в инвестиционном плане.
— А если квартира будет? Деньги, счёт, отдых — всё будет? — уточнила она, с трудом подбирая слова.
— Тогда можно и ребёнка. Не сразу, конечно, но да, — Лена кивнула, как будто речь шла о покупке собаки.
Олег хмыкнул. Отложил нож.
— Интересно... Значит, теперь это называется «готовность к отцовству»? А раньше — называлось жизнь.
Витя молчал. На него в тот вечер никто не давил напрямую, но каждый из присутствующих понимал — он живёт на разломе. Между Леной, которую он явно любит, и родителями, которых не хочет ранить. И этот треугольник вот-вот должен был схлопнуться.
Лена снова потянулась к вину, глотнула, потом, будто поняв, что перегнула, засмеялась:
— Ну что вы все так напряглись? Это же просто рассуждения. Мы же взрослые. Я просто не хочу повторить судьбу вашей племянницы. А Витя это понимает. Правда ведь?
Витя еле заметно кивнул. Ни одного слова.
После этого разговор как-то сразу свернулся. Кто-то вспомнил про сериал, кто-то про десерт. Все говорили вежливо, но что-то между ними уже треснуло — не громко, а тихо, как лёд под ногой.
Позже, когда Лена и Витя уехали, Галина и Олег остались на кухне. Мясо остыло, салфетки сбились в комок, бутылка вина опустела наполовину.
— Вот как это назвать, а? — Галина глядела в окно. — Она что, рожать будет по договору?
Олег почесал висок, глянул в пустую чашку.
— А он — подписывать будет. Пока не сорвётся.
Он сказал это не зло. Просто констатировал. Как врач. Или как человек, который в этом доме уже видел всё.
Прошло чуть больше двух месяцев с того самого ужина. Сначала Галина старалась не думать. Потом — не спрашивать. Лена не звонила, не писала, не появлялась. А Витя... Витя стал как-то более тихим. Не то чтобы грустным — скорее, уставшим. И глаза у него были, как у человека, который каждую ночь без будильника просыпается в одно и то же время.
Галина не лезла. Но тревога свербела где-то под кожей — будто дома осталась невыключенная плита, и вот ты вроде уехал, а сердце всё равно щемит.
Витя зашёл к ним вечером, просто так. Без предупреждения. Без Лены.
— Она занята, — отмахнулся он, когда Олег между делом поинтересовался, где жена. — Уехала к подруге. Говорит, пауза ей нужна. Ну, чтоб подумать.
Олег молча налил себе чай. Галина пригляделась к сыну. Лицо осунувшееся, на пальцах заусенцы, привычная борода сбилась в неопрятную щетину. Вроде и обычный вечер, а внутри неё уже что-то переворачивалось.
— Ты не заболел, сынок?
— Нет. Просто... — он пожал плечами и глянул в сторону окна. — Мы с ней теперь, ну... живём как партнёры. Только в быту. Как в договоре. Без обнимашек и разговоров перед сном.
Он сказал это просто. Без обвинения. Но так, что у Галины внутри щёлкнуло.
— Вить... — она опустила ложку на блюдце. — А ты вообще с ней детей хочешь?
Витя долго молчал. Потом, не глядя в глаза:
— Хотел. Но теперь не знаю, кого она хочет — ребёнка или клиента.
От этой фразы даже Олег поджал губы. Никаких шуток. Никакого сарказма. Только тишина.
Через неделю Лена позвонила сама. Сухим, ровным голосом сообщила, что пока уехала. Не развод. Просто пауза. Ничего страшного. Надо подумать. Вещи забрала — временно, чтобы не мотаться.
После звонка Витя просто сел на кухне, включил чайник и налил себе воды, не дождавшись, когда закипит.
Галина не выдержала:
— Она тебе что — гастролёр? То заезжает, то уезжает, как будто отношения — это маршрутка?
Витя только пожал плечами. Он и сам не знал, что сказать.
Позже, в памяти всплыл тот разговор — последний перед «паузой». Они сидели дома, Лена листала сайты недвижимости, а он вдруг сказал:
— Слушай, может, оформим квартиру в долевую? Раз ты переживаешь. Чтобы и тебе спокойно было.
Она не подняла глаз:
— А если разведёмся? Я ж потом буду с ребёнком. Мне безопаснее, если квартира вся моя.
Тогда он и сорвался.
— Может, ты ищешь не мужа, а инвестора?
После этой фразы — тишина. Не крик. Не хлопанье дверьми. Просто всё стало стеклянным, хрупким. Через полчаса Лена встала, ушла в спальню. Потом — чемодан. Потом — тишина.
Прошёл ещё месяц. Галина не задавала вопросов. Видела сама — сын начал возвращаться. Не резко, не со слезами. Просто стал живее. Больше смеялся над отцовскими шутками. Начал сам приезжать на дачу — копал, красил, помогал с проводкой. Как будто снял с головы шлем, в котором дышать было трудно.
И однажды, за чаем, когда они вдвоём сидели на кухне, он посмотрел на мать с лёгкой улыбкой:
— Пришло сообщение. От Лены. Пишет: «Давай пока просто не будем общаться. Я сама подумаю, чего хочу».
— И что ты ей ответил?
— Ничего. Удалил.
Он сказал это не с обидой. И не с радостью. Просто — как диагноз.
Последняя сцена случилась в субботу. Галина мыла пол, Витя сам заваривал чай — на плите бурлил заварной, по кухне шёл запах чабреца. Он налил в чашку, поставил перед ней.
— Ты теперь что, снова в поиске? — спросила она, стараясь, чтобы голос не звучал слишком уж заинтересованно.
— Пока в поиске себя. Потом посмотрим.
Галина не ответила сразу. Просто кивнула. Потом, будто между делом, поставила перед ним блюдце с мёдом и сказала:
— Я тебе внучку ещё пожелаю. Только не в кредит.