Зима в Петербурге пахла мокрым асфальтом и отчаянием. Ольга стояла у окна своего «колодца», наблюдая, как подъезд её дома превращается в вертеп: ночью — пьяный смех и щелчки каблуков, утром — пустые бутылки под дверью квартиры №37. Дом, переживший блокаду, теперь содрогался от другого вторжения. В подъезде пахло дешёвым парфюмом и тайной. Ольга, бывшая учительница с руками, вечно пахнущими мелом, собрала соседей: — Достало! Дети спрашивают, почему тётям так холодно в декабре! Молодой отец Максим кивнул, стиснув кулаки: — Вчера мою дочь спросили: «Сколько стоишь?» Из-за двери №37 донёсся женский стон, прерванный хриплым смехом. Хозяйку звали Ирина. Она появлялась редко — в норковой шубе и с ледяными глазами. Когда Ольга попыталась поговорить, та бросила сквозь дым сигареты: — Не нравится? Переезжайте в элитку. У вас же пенсия «элитная», да? За её спиной мелькнуло лицо девчонки лет восемнадцати — синяк под глазом цвёл, как весенняя сирень. Максим, юрист по профессии, принёс стопку законо