Эпизод №1
Дождь лил третий день подряд. Такой дождь, что пальцы коченеют, даже если держишь стакан с виски, а город пахнет неоновой тоской и мокрым асфальтом. Я сидел в своём офисе на Пайн-стрит, курил дешёвую сигару и разглядывал трещину в потолке. Было тихо — слишком тихо. Как в морге перед тем, как заходит вдова.
Она вошла, будто с экрана кино: Лорин Шоу. Ноги от ушей, пальто из дорогой шерсти, волосы цвета шампанского и губы, за которые убийцы идут на электрический стул с песней. Но глаза... в глазах было что-то другое. Что-то тёмное, вязкое, как дно бутылки с бурбоном. Они не искрились, как у хищницы, и не блестели от слёз. Они смотрели — и молчали. А значит, прятали.
— Вы — частный детектив? — спросила она, будто не знала. — Это зависит от того, кто спрашивает, — ответил я, не поднимаясь. — Если муж ревнивый — я сантехник. Если налоговая — я умер. Она усмехнулась. Но улыбка вышла натянутой. Сел бы рядом кто-то с чутьём, как у меня — и тоже бы почувствовал: в ней зреет буря.
— Меня зовут Лорин Шоу. Мой муж — Томас Шоу. Работает в банке «Саутуэст Юнион». Пропал три дня назад. — И вы решили, что он не просто на корпоративном запое?
Она прикусила губу. Красивая штука — губа. Но в её взгляде было что-то, от чего даже табурет кажется надёжным укрытием.
— Он не из тех, кто исчезает без причины. Полиция сказала, что он, возможно, сбежал с женщиной. Или с деньгами. Или и с тем, и с другим. — Она сделала паузу. — Я им не верю. Они не копают. А мне нужен тот, кто умеет задавать… грязные вопросы.
Я отложил сигару, налил себе немного виски. Предложил ей — она отказалась.
— Зачем вам это? — спросил я. — Муж пропал. Может, вы даже рады.
Она посмотрела на меня так, будто я был очередным мужчиной, который думает, что всё знает.
— Если бы я была рада — не пришла бы. Томас… он мог быть холодным. Иногда даже жестоким. Но исчезнуть просто так? Нет. Он знал, что я догадаюсь. Знал, что не успокоюсь.
Я кивнул. В этом была правда. Та правда, которую не услышишь в протоколах. Правда между строк. Как пистолет под подушкой.
— У вас есть фотография? Она вытащила из сумки снимок. Типичный банкир: волосы зализаны, взгляд с прищуром. Такой может продать душу за пару нулей после цифры. Или купить чью-нибудь.
— Когда вы его видели в последний раз? — Три дня назад. Он сказал, что поедет в клуб. Расслабиться. Я проснулась — его не было. Ни звонков, ни записки. Только портсигар остался. Он всегда носил его с собой. — Она достала из сумки изящный серебряный футляр. На крышке — выгравированный инициал: T.S.
Я повернул его в руке. Холодный металл, запах мятного табака и… что-то ещё. Слабый запах духов — не её. Чуть дешевле, чуть резче.
— Вы уверены, что он не завёл кого-то? — Я уверена, — холодно ответила она. — Я слежу за своим мужем. Не в буквальном смысле. Но он был осторожен. Или думал, что был.
Я встал, подошёл к окну. С улицы доносились сирены, дождь барабанил по стеклу, и город за ними казался размытым — как воспоминание после слишком многих порций виски.
— Вы хотите, чтобы я его нашёл. Или хотя бы узнал, что с ним случилось. — Да. — А если он мёртв? — Тогда я хочу знать, кто это сделал. — Она посмотрела в упор. — И почему.
Было что-то в её голосе, что заставило мои пальцы сжаться. Она говорила спокойно, но внутри — пульсировала ярость. Такая, что может зажечь фитиль.
— Платите наперёд? — спросил я, зная, что не имеет значения. Она вздохнула. — Я не уверена, что у меня останутся деньги. Счета мужа заморожены. Но если вы найдёте его… или правду — я заплачу. Обещаю.
Я усмехнулся. Слишком часто слышал эти обещания. Но дело было не в деньгах. В этой истории пахло жареным. А я давно не чувствовал запаха настоящей работы. Такой, от которой потом долго не отмываешься.
— Хорошо, миссис Шоу. Я возьмусь. Но предупреждаю — могу найти больше, чем вы хотите знать.
Она кивнула. Потом встала, накинула пальто и, не сказав ни слова, ушла. На полу остался след от её туфель. Как след, оставленный в мокром песке перед тем, как волна сотрёт всё.
Я стоял у окна, курил и смотрел, как она садится в чёрный «кадиллак». Дождь стекал по её лобовому стеклу, как чужие слёзы. В голове уже крутился вопрос: зачем красивая женщина приходит к детективу искать мужа, если может просто нанять адвоката? Ответа не было. Только запах духов, оставшийся в воздухе, и предчувствие — дело будет с привкусом крови.
На столе лежал портсигар Тома Шоу. Я открыл его снова. Внутри — закуренная сигарета, надкусанный фильтр. Значит, он нервничал. Уходил в спешке. Или уходил не по своей воле.
Я достал блокнот, сделал первую запись. Дело Шоу. Клиентка — Лорин Шоу. Муж — пропал. Грязь — наверняка есть. Начать с клуба. «Серебряная Змея».
Вискарь лизнул горло. Я надел плащ, схватил шляпу и вышел под дождь. Он всё так же лил, словно пытался смыть с улиц всю человеческую ложь. Но с некоторых мест грязь не смывается — она вгрызается в асфальт, как память о выстреле.
Эпизод №2
На следующее утро я стоял перед входом в клуб «Серебряная Змея». Время — около десяти. День только начинал катиться по наклонной, но внутри уже слышалась музыка — негромкая, скользкая, как голос любовницы, зовущей среди ночи.
Вывеска на неоне потрескивала от влажности, змейка извивалась багровым светом, будто под кожей у неё пульсировала кровь. Название говорило о многом: здесь не танцуют, здесь жалят. И я пришёл, чтобы дать себя укусить.
Дверь открылась легко. Внутри пахло сигарами, старым алкоголем и женщинами, которые слишком много знают о себе и слишком мало о других. Бар был почти пуст. Пара девиц с глазами как у кошек крутились у стойки, а за ней — бармен. Невысокий, худой, с лицом, как у крысы, которая слишком часто ускользала из ловушек. Его звали Джимми.
— Утро, — бросил он, вытирая бокал, в который не собирался наливать. — Твоё или моё — кто знает, — отозвался я. — Ищу одного парня. Томас Шоу. Был здесь пару дней назад.
Бармен замер. Не на долго, но я видел: имя попало точно. Он попытался скрыть это за фальшивой усмешкой.
— Ты думаешь, я веду дневник? Здесь каждый второй — Том, Билл или Джо. — А каждый первый — труп, — отозвался я, пододвигая купюру по стойке. — Память освежается от зелени.
Он вздохнул. Глазами коснулся денег, как будто те могли укусить. Потом склонился ближе.
— Ладно. Был он. Пришёл во вторник, около полуночи. Один, как перст. Нервный. Выпил пару «манхэттенов» и сел в угол.
— Один?
— Сначала. Потом к нему подсела баба. Шатенка. В красном. Из тех, что любят оставлять следы от помады не на салфетках.
Я напрягся.
— Имя?
— Я не из тех, кто спрашивает у клиентов паспорта. Но она... Она раньше тут бывала. С Тони.
— Брукс?
Он кивнул, понизив голос.
— Да. Хозяин местных развлечений. Карты, кости, женщины — всё через него. Эта девка — из его круга. Сама не работает, но связана. Певичка вроде. Или больше. С Тони такое не уточняют.
— Ты слышал, о чём они говорили?
Джимми покачал головой.
— Нет. Но выглядело так, будто она ему читала мораль, а он готов был выскочить в окно. Потом она ушла, он остался — минут на десять. Потом исчез. Я думал — просто напился и слинял. Но ты пришёл, значит, что-то пошло не так.
Я посмотрел на фотографию Шоу, которую Лорин оставила. Джимми узнал его сразу. В глазах у него мелькнул страх. Он знал, что замешан в чём-то большем, чем просто подача коктейлей.
— Слушай, приятель, — сказал он, — я просто наливаю. Что-то слышал, что-то видел. Но лезть в дела Брукса — не по моей части.
— Тогда это по моей, — сказал я, поднимаясь. — Спасибо за откровенность. И за страх.
Я вышел на улицу. Дождя не было, но небо было серым, как похмелье. Всё вокруг казалось выцветшим, уставшим, как сам город. Шоу был здесь. С женщиной. С кем-то из окружения Тони Брукса. А значит, след вёл туда, где лгут, убивают и делают это в белых перчатках.
Я знал Брукса. Лет шесть назад я расследовал исчезновение крупье из его казино. Нашёл её — в канаве, с выколотыми глазами. Тогда доказать ничего не удалось, но запах от него шёл такой, что собаки обходили стороной. Он играл в добродушного бизнесмена, но каждый его жест был вымерен, как выстрел. Его улыбка — не более чем камуфляж на лице убийцы.
Я сел в свою машину — старый «додж», который давно просил на покой — и направился в район, где располагалась резиденция Брукса. Роскошное имение на холме, с видом на заливаемый дождём город. Подъехав к воротам, я посмотрел на камеру наблюдения. Через пару минут створки лениво разошлись. Они ждали меня. Или кого-то вроде меня.
Дом Брукса — целый дворец. Колонны, мрамор, женщины в купальниках у бассейна — даже в такой холод. Всё это больше походило на декорации. Настоящее начиналось внутри.
Открыл мне здоровяк, похожий на дверной косяк с лицом.
— Детектив? — спросил он. — Кто-то проболтался? — Босс ждёт.
Я прошёл по коридору с коврами, в которых утонет слон, и попал в гостиную. На диване, с сигарой и стаканом бурбона, в шёлковом халате сидел Тони Брукс. Он выглядел как человек, который точно знает, сколько стоит чужая жизнь.
— Какой сюрприз, — сказал он, не поднимаясь. — Визит к столь раннему часу? — Говорят, ты встаёшь рано. Чтобы раньше начать врать.
Он усмехнулся. Холодно, без тени обиды. Улыбка, натянутая, как струна перед выстрелом.
— Садись. Виски будешь? — Нет. Я здесь по делу. Томас Шоу. Был у тебя или у твоих людей? — Кто?
— Высокий. Банкир. Любил клубы и шатенок в красном. Один из твоих девочек была с ним в «Серебряной Змее». Не прикидывайся глухим — ты ставишь микрофоны даже в туалете.
Он затянулся сигарой. Дым медленно поднялся к потолку.
— Не знаю никого по имени Шоу. И шатенки у меня — дюжинами. Может, она хотела развлечься. Может, он — тоже. Не моё дело. — Ложь, — сказал я спокойно. — Ты всегда знаешь, кто с кем, когда и почему. И если он действительно слинял, тебе не нравится, что я этим интересуюсь.
Он смотрел на меня долго. Потом пожал плечами.
— Может, ты прав. А может — нет. Но если я что-то узнаю, первым тебе скажу.
Я встал. Его люди уже поднимались — по сигналу, который он дал взглядом.
— Только один совет, — сказал он. — Этот город большой. И мёртвые в нём — не всегда лежат тихо. Иногда лучше не раскапывать старое.
Я усмехнулся.
— А я люблю запах гнили по утрам.
На выходе ко мне подошёл тот же амбал.
— Удачи, — сказал он и открыл дверь. — Она тебе пригодится.
Когда я вернулся в машину, пальцы чесались. Брукс знал. Знал больше, чем говорил. А если он включился — значит, ставки высоки. Возможно, выше, чем я ожидал.
По дороге в офис я остановился у забегаловки, заказал кофе, горький, как жизнь. И записал в блокнот:
Брукс врет. Джимми видел Шоу с женщиной. Шатенка. Из «его круга». След ведёт к даме. Которая знает слишком много.
Завтра я найду её. Или её тень. А пока — дым сигареты и холодный кофе. Стандартный набор для того, кто роется в мусоре чужих жизней.
Эпизод №3
В полдень солнце всё ещё пряталось за пеленой облаков, а город пах мокрым бетоном и тревогой. Я направился туда, где заканчиваются притворства, а начинаются сделки. В особняк Тони Брукса — местного короля игорного бизнеса и подковёрных игр. Туда, где ты либо входишь с козырями, либо выносишь свою голову в портфеле.
Особняк стоял на холме, за высокой каменной оградой. Дорога к нему была выложена серым мрамором, и по ней мог бы спокойно проехать танк — только вряд ли он уехал бы обратно. У ворот меня встретил тот же амбал, что и днём раньше. Лицо его не выражало ничего, кроме лёгкой скуки и надежды на драку.
— Он вас ждёт, — сказал он, и в этот раз не попытался звучать вежливо. — А если бы не ждал? — спросил я. — Тогда я бы ждал скорую.
На этот раз я не спорил. Я знал, куда иду. И зачем.
Внутри особняка было тепло, роскошно и скользко. Полы блестели, как свежепомытая совесть. На стенах — картины, настолько дорогие, что художники, наверное, перевернулись бы в гробах. Аромат дорогих сигар и женских духов вплетался в воздух, создавая атмосферу, от которой кружилась не только голова, но и присяга.
Брукс ждал меня в своём кабинете. Комната была просторной, но окна завешены тяжёлыми шторами. Свет шел только от лампы на столе — мягкий, жёлтый, как старое виски.
Он сидел в кожаном кресле, развалившись, как человек, который привык приказывать. На нём был тёмно-синий халат, на ногах — бархатные тапки. В руке — кубинская сигара, от которой шёл дым с запахом лени и власти.
— Ты упрямый, — сказал он, не глядя на меня. — Я думал, ты уже понял намёк.
— Я не люблю намёки. Люблю факты. — Я сел в кресло напротив. Оно было мягким, слишком мягким. Такие кресла покупают не для комфорта — для контроля.
— Ладно. Раз пришёл — слушай. Я не знаю никакого Томаса Шоу. Не видел его, не слышал. Не нанимал девочек, чтобы склеить. И вообще, — он сделал паузу, затянулся и выдохнул дым, — у меня свои заботы. Свой бизнес. — Ты врёшь, — сказал я спокойно. — У меня был свидетель, который видел его в клубе. С одной из твоих. Шатенка. Красное платье. Классика жанра. — У меня их дюжины. И каждая — с характером. — Он усмехнулся. — Может, и был кто-то. Но я не держу их на привязи. Они не домашние животные.
Я наклонился вперёд. Стол между нами — толстый, дубовый. Под ним могли храниться трупы.
— Слушай, Брукс. Мне не нравится, когда со мной играют. Шоу исчез. Его жена беспокоится. А ты ведёшь себя так, будто прикрываешь кого-то. Или что-то.
Он посмотрел на меня. В глазах — лёд. Не злость. Холод. Настоящий. Такой, от которого сводит зубы.
— Ты, детектив, не понимаешь, где находишься. Это — не улица. Здесь играют по другим правилам. Иногда люди исчезают. Иногда умирают. Иногда просто начинают жить другой жизнью. И если ты продолжишь копать — закопают тебя.
Я усмехнулся.
— Угрожаешь?
Он поставил сигару в пепельницу. Встал. Подошёл к бару у стены. Налил два бокала бурбона. Протянул один мне. Я не взял.
— Я даю совет, — сказал он. — А советы у меня дорогие. Шоу — не твоя проблема. Пусть полиция ищет. У них есть зарплата, значки, и возможность делать вид, что что-то делают.
Я встал. Бурбон остался нетронутым.
— Я найду его. И если ты в этом замешан — потянешься за ним следом.
Он усмехнулся. Не моргнул.
— Удачи, детектив. Только помни: иногда правду не стоит знать. Особенно, если её цена — пулю в лоб.
Я вышел, не оборачиваясь. В коридоре снова встретился с охранником. Его кулаки были как кирпичи. Но он молчал. Знал, что если начнёт — не остановится.
На улице лил дождь. В кармане сигареты отсырели, а в голове крутились слова Брукса. Он врал. И делал это с мастерством. Лицо — чистое. Интонация — безупречная. Но каждый его взгляд говорил об обратном. Он знал про Шоу. И ещё больше знал о той женщине.
В машине я вытер лобовое стекло рукавом. На стекле отпечатались капли, как следы. И в этом была суть: каждый в этой истории оставлял следы. Но кто-то научился их стирать.
Я вернулся в офис ближе к вечеру. Дождь усилился. Город превратился в одно большое зеркало, в котором отражались неон, грязь и страх. Дверь моего кабинета была закрыта — я всегда проверяю дважды. Но сегодня она казалась чуть приоткрытой.
Я медленно достал револьвер. Потянулся к ручке. Вошёл.
Внутри был бардак. Не просто беспорядок — настоящий обыск. Стол перевёрнут, ящики вытащены, бумаги разбросаны по полу. Сейф открыт. Пуговицы изорванных рубашек валялись, как пули после стрельбы.
Виски исчезло. Это обидело сильнее всего.
Я прошёлся по комнате. Следов — минимум. Профессионалы. Никаких глупостей. Искали что-то конкретное. Письмо? Фотографию? Запись?
Кто-то хотел предупредить меня. Или заткнуть. Но допустил ошибку — оставил меня в живых.
Я налил себе остатки из фляги. Горло обожгло. Улыбнулся. Значит, копаю в правильной грязи.
Сел за перевёрнутый стул, вытер пыль с револьвера.
— Ну что, Том Шоу, — пробормотал я. — Кто бы ты ни был, ты был не просто банкир. Ты был ключом к чему-то. А теперь ты мёртв. Или хочешь, чтобы так думали.
В комнате было тихо. Только дождь за окном продолжал петь свою песню. Песню о тех, кто исчез. Кто солгал. Кто предал. И кто за это заплатит.
А я? Я решил копать глубже.
Эпизод №4
Я вернулся в офис поздно, после разговора с Бруксом, в голове — свинец, в зубах — сигара, которую так и не поджёг. Машина припарковалась у тротуара, будто устала вместе со мной. Ливень хлестал по крыше, стекло запотело, как зеркало в комнате, где кто-то оставил боль.
На Пайн-стрит царила тишина. Город выдохся, и только фонари подрагивали в серой мгле, как старики на похоронах друга. Я открыл дверь подъезда, поднялся по скрипучим ступеням и остановился у своего кабинета. Ручка была повернута. Не полностью, но достаточно, чтобы сердце сделало лишний удар. Кто-то был внутри.
Я достал револьвер из кобуры под мышкой. Пальцы легли на рукоять автоматически, как у солдата в засаде. Я знал, как ходят по чужим кабинетам. Это слышно по тишине: она не ровная, а будто кого-то ждёт.
Я толкнул дверь.
Комната встретила меня запахом сигаретного пепла, дешёвого парфюма и беспорядка. Стол перевёрнут. Бумаги на полу, как трупы после плохой разборки. Шкаф распахнут, ящики выворочены, словно кто-то искал нечто большее, чем счёт на электричество. Сейф открыт. Не сломан — взломан умело, без шума, без следов. А главное — пуст.
Я прошёл внутрь медленно, револьвер направлен в темноту. Шторы были раздвинуты, окно приоткрыто. Значит, уходили через него. Или сделали вид, что уходили. Осторожно заглянул в коридор — пусто. Значит, ушли давно.
Вернулся. На полу валялись спички из клуба «Серебряная Змея». Их я не оставлял. Кто-то бросил специально. Или по неосторожности. Значит, это не просто грабёж. Это послание.
Мой взгляд упал на бутылку «Джима Бима». Пустая. Я знал, что оставлял её наполовину полной. Значит, тот, кто приходил, чувствовал себя как дома. Или хотел, чтобы я подумал именно так.
Я присел на корточки, осматривая пол. Была еще одна улика — смятый листок бумаги под ножкой стола. Я развернул его. Почерк размашистый, нервный:
"Остановись. Пока не поздно."
Не подписано. Без даты. Но написано свежим чернилами. Чернила ещё не высохли окончательно. Значит, был здесь совсем недавно. Кто-то знал, что я вернусь. Хотел, чтобы я нашёл это.
Я откинулся на спинку кресла. Раньше оно скрипело — теперь сломано. Лакокрасочный слой на спинке содран. Видимо, кто-то в спешке задел его ремнём. Я сделал пометку в уме: у вора — оружие на боку, широкая пряжка. Такие детали могут решить, кто останется живым.
На улице прогремел гром. Окно задрожало. Я встал, закрыл его. Глянул вниз. Улица — пуста. Только мокрый асфальт блестит в свете фонарей, как нож в темноте.
Я снова сел, достал сигарету, зажёг. Дым заполнил комнату, как воспоминание. Зло было здесь. Оно трогало мои вещи. Оно пило мой виски. Оно знало, что я ищу.
Я перебрал в голове, что могли взять. Документы? Я не хранил оригиналов — только копии. Досье на Брукса? Возможно. Фото Лорин с мужем? Нет. Оно всегда при мне, в левом нагрудном кармане.
Тогда что?
И тут меня осенило — телефонные записи. Копии звонков, которые я выпросил у одного из парней из полиции, когда-то должен был мне услугу. Я спрятал их в конверте между папками по старому делу. Шоу. Мистер-пропавший банкир. Он звонил кому-то регулярно. Кому-то, кого называл «Мэри».
Я поднялся, отодвинул кучу бумаг, нашёл папку. Конверт исчез. Значит, они знали, что ищут. И теперь знали, кого я ищу.
Я вернулся к окну. Мир снаружи был всё тем же. Но что-то в нём сдвинулось. Точно, как после первого выстрела на дуэли: уже не будет прежнего молчания.
Я поставил чашку, в которую всё ещё капало с разбитой лампы. Каждая капля звучала как отсчёт. Кто-то не хотел, чтобы я докопался до «Мэри». А это значит — я на верном пути.
Я включил лампу у стола — единственную, что уцелела. Свет был тусклым, но достаточно, чтобы увидеть старую визитку, прижатую ножкой стула. Белая, строгая. На ней — имя: Роберт Дин, адвокат. Я знал его. Слышал. Пару лет назад защищал гангстера, которого приговорили к тридцати годам. Дин вытащил его за три месяца. Такие люди не выигрывают, они покупают.
Итак, игра обострилась.
Я потянулся к телефону. Аппарат трещал — провод вырван. Действовали быстро, грубо. Профессионально.
Я вышел из офиса. Стук моих каблуков по лестнице казался выстрелами. Снаружи дождь прекратился, но в воздухе стояла та же густая влажность — предвестник новых проблем. Я пересёк улицу, прошёл два квартала до телефонной будки. Монета — щёлк, набор номера. Ответ — короткий.
— Лейтенант Хейгер? Это я. — Ты жив? Уже хорошо. — Кто такой Роберт Дин? — Адвокат. Грязный. Работает на кого угодно, кто платит. Был замечен в делах с Бруксом. Чего ты добиваешься?
Я посмотрел на тёмные окна противоположного здания.
— Они были у меня. В офисе. Всё обшарили. Оставили записку. Оставили имя.
— Значит, наступил на мозоль, — сказал Хейгер. — Хочешь, чтоб я его дёрнул?
— Пока нет. Сначала хочу знать, где он. — У него контора на Линден-авеню. Здание «Эванс Тауэр», седьмой этаж. Там и держит всех своих клиентов. Иногда даже под замком.
Я повесил трубку. Дождь вернулся, как будто только ждал, когда я выйду. Капли били по плечам. Но теперь я не прятался.
Теперь я знал: копался в правильной грязи.
В этой игре не было мелочей. Каждая улика — крик. Каждая деталь — нож. Кто-то был готов убивать, чтобы правда не выплыла наружу. И я собирался выяснить, кому она угрожала. Кто прятался за адвокатской маской. И главное — кто поставил меня в прицел.
Эпизод №5
Утро началось с головной боли и скупого солнечного света, пробивавшегося сквозь жалюзи, как осведомитель сквозь строй мафиози — тускло, неуверенно, с надеждой, что его не заметят. Я проснулся на раскладушке в задней комнате офиса, потому что идти было некуда, и потому что не хотелось. После вчерашнего визита непрошеных гостей, мой кабинет больше походил на поле боя без выстрелов — всё разбросано, следов полно, только врагов не осталось.
Я налил себе кофе. Чёрный, как совесть тех, кто лгал мне в лицо. В голове крутилось имя: «Мэри». Так Шоу записал её в телефонной книжке. Именно на неё он звонил чаще всего в последние дни перед исчезновением. И именно эту деталь исчезнувшие из сейфа записи должны были скрыть.
Но я не из тех, кто полагается только на копии. Я хранил дубликат в голове.
Перед тем как уйти из банка, где работал Шоу, я вытащил несколько номеров — по памяти, потому что доверять бумаге стало опасно. Один из них — длинный, с калифорнийским кодом. Ударило в память: Малибу. Богатое место, где пальмы выше принципов, а дома — крепости, скрывающие больше, чем банковские сейфы.
Но сначала — нужно было вернуться в сам банк. Зайти, так сказать, официально. И задать вопросы тем, кто делает вид, будто не замечает исчезновения своего босса.
Я прибыл к зданию «Саутуэст Юнион» ближе к девяти. Стеклянный фасад отражал утренний свет, как лицо шулера — всё, что хочешь видеть, только не правду. Я вошёл через главный вход, притворяясь клиентом, хотя на мне был мятный пиджак, плащ и усталый взгляд человека, которому уже всё равно, кто ему скажет «нет».
На стойке сидела девушка. Блондинка. Молодая, с глазами, полными наивности и ресницами, о которых пишут в рекламных буклетах. На бейдже — имя: Кэрол. Секретарша. Та, что всегда всё знает, но никогда не говорит.
Я подошёл ближе.
— Доброе утро, — сказал я. — Меня зовут Джо Дрейк. Частный детектив. Работаю по делу мистера Шоу.
Она побледнела. Её губы дрогнули, будто я только что ткнул их ножом воспоминаний.
— Его... ещё не нашли? — прошептала она.
— Нет. Но я надеюсь, что найду. Вы знали его хорошо?
Она кивнула.
— Он был... сложным человеком. Но никогда не опаздывал, никогда не пропадал. До этого раза.
— Вы заметили что-то странное в последние дни? Поведение, встречи, звонки?
Она колебалась. Потом — шепотом, будто боялась, что её услышат даже через бетонные стены:
— Он был нервным. Часто смотрел в окно, будто кого-то ждал. И много звонил. Один номер особенно часто. Я даже однажды спросила — он сказал: «Личные дела». Потом, когда не было никого, я записала этот номер...
— Умница, Кэрол, — кивнул я. — У тебя ещё он есть?
Она вынула из ящика маленький блокнот, перелистала несколько страниц и протянула мне бумажку.
— Я не хотела... Просто он был странный. Я испугалась.
На клочке было написано: (310) 555-1944. «Мэри»
Калифорнийский код. Малибу. Я уже знал. Но теперь это было подтверждено.
— Есть идеи, кто это может быть?
Кэрол покачала головой.
— Он никогда не говорил. Только однажды... Он вышел из кабинета после звонка — руки дрожали. Сел за стол и долго сидел, просто глядя в одну точку. Я спросила, всё ли в порядке. Он только сказал: «Если всё пойдёт не так... скажи Лорин, что я пытался». И ушёл.
— Когда это было?
— За день до исчезновения.
Я поблагодарил её. Она смотрела мне вслед, будто я был последней надеждой в городе, который научился жить без веры.
На улице пахло жареным каштаном и бензином. Смешение запахов, как и людей в этом деле — сладкое и опасное. Я сел в машину и набрал номер «Мэри». Пошли гудки. Долгие, глухие. Потом — щелчок.
— Да?
Женский голос. Низкий, усталый. Сигаретный. Не дешёвый — прожитый.
— Мисс Мэри? Меня зовут Джо Дрейк. Я разыскиваю человека. Его зовут Томас Шоу.
Пауза. Секунда. Может, две. На другой стороне провода сгустилась тишина, как кровь перед выстрелом.
— Я не знаю такого, — сказала она. Ложь. Прямая, как линия электропередачи.
— Он звонил вам регулярно. А теперь исчез. Я не из полиции, мисс. Я просто пытаюсь понять, почему кто-то пытался обыскать мой офис, чтобы найти ваш номер.
Теперь она говорила тише.
— Это не телефонный разговор.
— Тогда где?
— «Лунная орхидея». Завтра. Вечером. После шоу. Только один. Без оружия.
Я усмехнулся.
— Я всегда один. А оружие — это просто часть костюма.
Щелчок. Сигнал прервался.
Я сидел молча. «Лунная орхидея» — кабаре на окраине Малибу, где танцуют бедные женщины для богатых мужчин. Там лгут красиво, пьют крепко, и иногда умирают по-настоящему.
Шоу знал «Мэри». Платил ей. Звонил ей. А теперь — исчез.
А я... я был всё ближе. К грани. К ответу. Или к следующей пуле.
Эпизод №6
В кабаре «Лунная Орхидея» пахло деньгами, потом и ожиданием. Воздух был густой, как старый виски, — терпкий, приторный, с оттенком сигаретного дыма и женской пудры. Музыка текла лениво, будто вспоминала лучшие времена, когда в зале сидели гангстеры с розами в петлицах и чужой кровью на манжетах.
Я вошёл через боковой вход, как и договорились. Швейцар в цилиндре окинул меня взглядом, будто мерил на глаз: сколько в кармане, сколько — на совести. Я кивнул — он молча указал на бар у левой стены.
Мэри опаздывала.
Я заказал «Бурбон, двойной», и уселся в дальнем углу. Место не было уединённым, но позволяло видеть всех, кто входит. Привычка. Наученная пулей. Она не прощает тех, кто сидит спиной к двери.
На сцене пела девушка в алом платье с глубоким вырезом. Голос у неё был хриплым, как у жизни, прожитой не по правилам. Глаза закрыты, будто она вспоминала того, кто причинил боль — или кого она ранила первой. Но мне было не до неё.
В 21:14 в зал вошла женщина. Среднего роста, с гладкими каштановыми волосами, в тёмно-синем пальто и шляпе с вуалью. Вуаль была не модной, но уместной — скрывала лицо, как воспоминание, которое не хочешь вспоминать. Она двигалась быстро, но не спеша — как те, кто привык, чтобы на них смотрели.
Мэри.
Она заметила меня сразу. Подошла молча, села напротив. Руки сложены перед собой, как у преподавательницы перед трудным учеником.
— Вы один, — сказала она.
Я кивнул.
— Без оружия?
Я приподнял пол плаща. Кобура пуста. Она кивнула — не от удивления, а от облегчения.
— Я слушаю, — сказал я.
Она сняла перчатки. Пальцы тонкие, ухоженные. На безымянном — след от кольца. Снято недавно.
— Томас Шоу... Он не был святым, — начала она. — Но он не заслуживал исчезнуть, как мусор.
— Кто вы ему? — спросил я.
— Прошлое. Настоящее. Любовь. Не называйте это, если не знаете, каково это — ждать звонка каждую ночь и бояться, что он уже не позвонит.
Я молчал. Она продолжала.
— Мы познакомились в клубе. Я пела. Он приходил — сначала один, потом с друзьями. Потом — снова один. Он знал, что я не из тех, кто задаёт вопросы. А я знала, что он не из тех, кто отвечает. Это нас сблизило.
— Он доверял вам?
— Как никто.
— Значит, вы знали, чем он занимается.
Она медленно кивнула.
— Деньги. Теневые переводы. Помощь одним и подставы другим. Всё, что делается в банке, если у тебя нет совести и есть ключ от хранилища.
— Кто его заказал?
Мэри закурила. Дым закружился между нами, как занавес, скрывающий акт перед развязкой.
— Вы слышали имя Артур Брукс?
— Слышал. Очень громко.
— Он держит полгорода. Вторую половину боится потерять. Шоу стал неудобен. Знал слишком много. Доказательства были у него. А потом — и у меня.
Я навострил уши.
— У вас?
Она достала из сумочки конверт. Маленький, но пухлый. Протянула мне. Я заглянул внутрь. Фотокопии. Переводы, отчёты, имена. Подписи.
— Если это правда, то Брукс сидит по уши, — сказал я.
— Правда, — прошептала она. — И поэтому Томас исчез. Он хотел выйти. Начать заново. Со мной. Но Брукс не отпускает.
— Почему вы отдаёте это мне?
— Потому что я следующая. Потому что мне некому больше верить. А вы… Вы всё ещё не боитесь.
Я усмехнулся.
— Просто научился не показывать.
На сцене музыка сменилась. Кто-то заиграл блюз. Глухой, как голос покойника в темном переулке.
— У вас есть куда спрятаться? — спросил я.
— Есть.
— Уезжайте сегодня. Немедленно. Пока живы.
— А вы?
Я поднял конверт.
— Я остаюсь. Мне надо закончить. Для него. Для себя.
Она встала. Коснулась моей руки. Быстро. Тепло.
— Если выживете, приходите. Малибу, Вест-Бич, дом 87.
И ушла.
Я смотрел ей вслед. Вуаль качнулась в свете сцены. Потом исчезла в дверях, будто её никогда не было.
Я вышел из «Лунной Орхидеи» через пять минут. Не потому что боялся. Просто больше нечего было ловить в этом логове вуалей и лжи.
На улице капал дождь. Я достал сигарету, поджёг, вдохнул. Горло обожгло — или правда, или табак.
Конверт в кармане давил, как приговор. Я знал, что теперь это игра в выживание. Брукс узнает, что бумаги ушли. А значит — он придёт за мной.
Но я был готов.
Значит, война началась.
Эпизод №7
В городе было слишком тихо для восьми утра. Я знал такие утра. Тишина не была обещанием покоя — она была затишьем перед выстрелом. Воздух казался натянутым, как нерв у палача в последнюю секунду. И если ты слышал шаги, значит, уже опоздал.
Я стоял у окна своего офиса и смотрел на улицу. Машины ползли по асфальту, как тараканы по тарелке, которую никто не собирался мыть. Люди спешили — за деньгами, за кофе, за жизнью. Никто не знал, что в нескольких кварталах отсюда хоронят истину. А может, и меня.
Конверт от Мэри лежал на столе. Я разложил бумаги по очереди. Переводы, счета, отчёты, имена. Половина из них — знакомые. Половина — в списке тех, кто играет в большой бизнес маленькой кровью. И почти в каждой бумаге мелькало имя Тони Брукса. Он был в центре. Как паук, связавший все нитки. Но это была не паутина — это был капкан. Для Шоу. А теперь — для меня.
Я налил себе кофе. Горький, как улики, которые не примут в суде. Сигарета дрожала в пальцах — не от страха, от злости. Потому что я понимал: Шоу хотел уйти. Хотел всё бросить. Хотел начать заново. А Брукс не прощал тех, кто уходил. Особенно с чемоданом компромата.
Я знал, что дальше нельзя действовать в одиночку. Поэтому набрал номер Хейгера.
— Хейгер, слушай внимательно. У меня документы. Те, которые докажут всё. Шоу не просто исчез. Он был убит. Или похищен. А за всем стоит Брукс. — Доказательства?
— У меня. Переводы. Свидетельские показания. Всё. — Где ты?
— В офисе. Но ненадолго. Я еду к тебе. Лично. — Привози. Только быстро. Не тяни.
Я повесил трубку. Засунул бумаги в папку. Проверил револьвер. Шесть патронов. Этого хватит, чтобы умереть красиво, но не чтобы дожить до конца дня.
Я вышел на улицу. Пальто хлопнуло по ногам. Воздух был сырой. Я шёл по тротуару, чувствуя взгляды — с крыш, из окон, из темноты. Мне не нужны были глаза на затылке. Я чувствовал опасность кожей. Это приходит с годами. Или с похоронным венком у двери.
Машина ждала за углом. Мой старый «Додж» — ржавый, верный, как собака с разбитым носом. Я завёл мотор, повернул ключ, и тут услышал щелчок. Не двигателя. Металлический. Под сиденьем.
Я замер.
Потом осторожно открыл дверь. Вышел. Открыл капот. Посмотрел внутрь. Чисто.
Перешёл к багажнику. Под ковриком — бомба. Маленькая. Аккуратная. С таймером.
1:43... 1:42...
Я отскочил, как в кино. Бросился за мусорный бак. Взрыв был глухим, но мощным. Машину разнесло в клочья. Осколки — по асфальту, по стеклу, по утренним газетам.
Мимо проезжала машина. Затормозила. Водитель выругался, высунулся из окна. Я поднялся, отряхнулся. На ноге — кровь. Поверхностно. Но неприятно.
— Господи, вы живы?! — крикнул прохожий. — Пока да, — ответил я.
Я знал, кто это сделал. Брукс. Он знал, что у меня есть бумаги. Он знал, что я поеду. Он знал маршрут. Значит, у него внутри есть свой человек. Может, даже в полиции. Может, Хейгер?
Нет. Не хотелось верить. Но в этом деле «не хотелось» не значит «не возможно».
Я поднял папку. Бумаги были у меня. Живые. Я вызвал такси. Через двадцать минут я был у здания полицейского управления.
Хейгер ждал меня в кабинете. Он стоял у окна, как в плохом детективе, только без кофе и реплик.
— Ты чертовски плохо выглядишь, — сказал он. — Лучше, чем мог бы. Меня пытались взорвать. — Кто?
— Угадай с трёх раз. Вот бумаги. Читай. Он взял папку, раскрыл. Пролистал. Лицо не изменилось, но я знал — его зацепило. Такие вещи не фальшивишь. Эти документы были убийственными.
— И что ты хочешь?
— Арест. Обыск. Допрос. Давление. Всё, что по закону. Или против него. Только чтобы он почувствовал, что мир рушится.
Хейгер долго молчал. Потом вздохнул.
— Это опасно, Дрейк. У него адвокаты. У него люди. У него...
— ...взрывчатка под моим сиденьем. Я знаю. У него всё. Кроме совести. Так что?
Он кивнул. Медленно.
— У меня есть ордер. Я хотел его подписать. Теперь подпишу.
— Когда?
— Сегодня вечером. У нас будет час. Потом поднимется волна. — Мне хватит десяти минут.
Я вышел из участка, как после исповеди. Лёгкий. Но не прощённый. Я знал — впереди ночь. Длинная. Тяжёлая. И если не закончить всё сейчас — завтра может не наступить.
Я заехал в мотель на шоссе. Снял номер. Разложил бумаги. Проверил оружие. Написал записку: «Если со мной что-то случится, папка у Хейгера».
И лёг. Не спал. Просто ждал.
Ждал, когда начнётся последняя игра. И когда за дверью раздастся шаг. Шаг, за которым не будет второго.
Эпизод №8
Вечер опустился на город, как черная простыня на мёртвое тело. Он не был тихим — просто шум стал глухим, ватным. Будто город задержал дыхание, зная, что впереди — что-то большее, чем пуля в затылок. Я сидел в своём номере в мотеле, и с каждой минутой чувствовал, как сжимается кольцо. Оно не звенело, не трещало — просто стягивалось, как удавка на шее.
На столе передо мной лежала записка, на случай если я не открою дверь сам. Там был адрес Хейгера и код доступа к сейфу. Бумаги я оставил у него — пока ещё можно было верить. Но в этом городе вера — товар скоропортящийся.
В девять пятнадцать мне позвонили. Короткий гудок. Без слов. Я понял. Это был сигнал. По старой договоренности: один звонок — начинаем.
Я натянул плащ, сунул револьвер в кобуру. Проверил: шесть патронов, больше не нужно. Или хватит — или всё равно. Я вышел на улицу. Воздух был густым, пропитанным грозой, которая никак не решалась разразиться. Молнии то и дело ползали по небу, как нерешительные воры по крыше.
Я добрался до особняка Брукса за двадцать минут. На въезде стояли две машины охраны — новые, блестящие, как наманикюренные пальцы адвоката. Я обогнул территорию с тыла. Старый проход через живую изгородь, о котором знал ещё с прошлого визита, был всё ещё там. Ступив внутрь, я оказался среди деревьев, которые пахли мокрым табаком и чем-то более резким — страхом, возможно.
Дом был освещён. Все окна, кроме одного — восточное крыло, второй этаж. Кабинет. Брукс был дома. И он знал, что я иду.
Я обошёл здание, подошёл к чёрному входу. Он был приоткрыт. Или меня ждали, или кто-то что-то забыл. В этом деле я больше не верил в совпадения. Я вошёл. Коридор был пуст. Мрамор блестел под лампами, как льдина в аду. Я двигался быстро, но без спешки. В таких домах время течёт по-другому. Оно не прощает ошибок.
У лестницы стоял один из охранников. Он курил, глядя в окно, как будто пытался найти ответ в ночи. Я подошёл сзади, быстро, бесшумно. Удар по шее, потом — плечом в грудь. Он осел, как кукла, с которой выдернули нитки. Дышит. Но не скоро встанет.
Я поднялся на второй этаж. Кабинет был в конце коридора. Дверь приоткрыта. Внутри — свет. Я вытащил револьвер. Открыл дверь.
Брукс сидел за своим массивным столом. Спина прямая, взгляд спокойный. Он не удивился.
— А вот и ты, Дрейк, — сказал он. — Долго.
— У меня был повод задержаться. Машина взорвалась.
Он усмехнулся.
— Не моя работа. Я не настолько тупой.
— А кто?
— Мир полон желающих тебя убрать. Ты насолил многим.
Я сделал шаг вперёд. Револьвер — на уровне его груди.
— Скажи мне, где Шоу.
— Мёртв.
Я не моргнул.
— Где?
Он потянулся за сигарой. Я не остановил. Он зажёг её, затянулся. Дым медленно поднялся к потолку.
— Тело ты не найдёшь. Его давно нет. Впрочем, как и многих других, кто решил играть со мной в честность.
— Ты убил его?
— Я дал приказ. Остальное сделали мои люди. Он слишком много знал. И слишком много хотел. Свободы. Любви. Справедливости.
Я молчал. Потому что в его голосе не было ни раскаяния, ни гордости. Только деловитость. Как будто он не человека убил, а отменил встречу.
— И теперь ты думаешь, что сможешь жить дальше?
— А что мне мешает? — усмехнулся он.
— То, что я здесь.
— Ты один.
— Не совсем.
Он прищурился.
— Что ты имеешь в виду?
— У тебя есть ровно две минуты. Пока ордер уже на руках. Пока люди Хейгера идут по периметру. Пока двери ещё не выбиты.
Он замер. Потом встал.
— Ты врёшь.
— Попробуй выбежать. Увидишь сам.
Он подошёл к окну. Заглянул. Замер.
Сирены зазвучали через тридцать секунд. Дверь внизу грохнула — тяжёлая, деревянная, слетела с петель. Крики. Выстрел. Кто-то упал. Брукс посмотрел на меня. Его лицо было каменным.
— Это конец?
— Для тебя — да.
Он выдохнул дым. Потом поднял руки.
Дверь распахнулась. Вошёл Хейгер с двумя людьми. На лицах — напряжение. На руках — наручники.
— Тони Брукс, — сказал он, — вы арестованы по обвинению в убийстве, подделке финансовых отчётов, шантаже и подкупе.
Брукс ничего не сказал. Просто кивнул. Его руки сомкнулись в наручниках, как символ власти, которую он сам когда-то выковал.
Когда его выводили, он обернулся ко мне.
— Дрейк. Мы ещё встретимся.
— Только если ты хорошенько помолишься.
Он ушёл.
Я остался.
В кабинете пахло табаком, бумагой, кожей старого кресла. А ещё — справедливостью. Новой. Непривычной. Как запах дождя после пожара.
Я вышел из дома, вгляделся в ночь.
Теперь всё было кончено.
Шоу был мёртв.
Но правда — нет.
Эпизод №9
В тот вечер я сидел в своём кабинете и слушал, как дождь стучит по подоконнику. Он лил, как будто пытался отмыть город от лжи и крови, но знал, что не справится. Небо было тяжёлым, низким, будто само собиралось рухнуть. Брукса арестовали. Бумаги у Хейгера. Папка с подписью Шоу теперь — улика. Всё должно было закончиться. Но внутри меня не было облегчения. Только пустота. Холодная, вязкая, как виски, влитый в гроб.
Шоу мёртв. Мэри исчезла. А я… я остался. Чтобы писать отчёты, давать показания и заново приклеивать табличку на дверь. Она снова слетела — не выдержала, как и я.
Я думал, что всё закончено. Но ошибался.
Он появился на рассвете. Весь в мокром плаще, с лицом, изуродованным временем. Я едва успел включить кофеварку, как раздался стук. Резкий. Как выстрел. Я открыл.
Передо мной стоял Томас Шоу.
Живой.
— Привет, Дрейк, — сказал он, и голос у него был такой, будто его вытащили из ямы и забыли дать воды. — Могу войти?
Я отошёл в сторону. Он прошёл внутрь, медленно, как тень. Сел. Откинулся на спинку. Закрыл глаза.
Я налил два стакана. Один — себе. Второй — ему. Он взял, дрожащей рукой поднёс к губам. Выпил. Глубоко вдохнул. Потом выдохнул — и посмотрел на меня.
— Ты, наверное, думал, что я мёртв.
— Я видел бумаги. Я видел Мэри. Я видел, как Брукс признаётся.
— Брукс признавался много в чём. Но не в главном.
— Значит, ты инсценировал?
Он кивнул.
— Я должен был исчезнуть. Не только от Брукса. От всех. У меня был план. Я передал Мэри документы, она — тебе. Всё должно было сойтись, как в шахматах. Только Брукс пошёл не по правилам.
— А Мэри?
Он отвёл взгляд. Глаза наполнились чем-то мутным. Не слезами — сожалением.
— Она мертва.
Я почувствовал, как стакан дрогнул в руке.
— Когда?
— Три дня назад. Её нашли в канаве за городом. Без документов. Без имени. Только кольцо. То самое, что я ей подарил. Они знали. Они нашли её раньше, чем я смог вернуться.
Я молчал. В голове шумело. Гнев, боль, алкоголь — всё смешалось. Я думал, что она уехала. Что спаслась. А она лежала в земле, пока я делал вид, что выиграл.
— Ты знал, что она погибла, и не сказал?
— Я только сегодня узнал. Нашёл того, кто хоронил. Брукс не простил её. А я… я опоздал.
Я налил ещё. Мы выпили.
— И что теперь? — спросил я. — Тебя ведь объявили мёртвым.
— Я останусь мёртвым. Для всех. Но не для тебя. У тебя есть связи. Бумаги. Правда. Используй её. Закопай остатки этой империи.
— А ты?
Он встал. Пальто было мокрое насквозь. На ботинках — грязь и кровь. Старая, запёкшаяся.
— Уеду. Куда — не знаю. Может, в Мексику. Может, в Канаду. Главное — не сюда. Здесь у меня больше нет жизни.
Я смотрел, как он идёт к двери. Как призрак. Тот, что не ищет покоя — просто уходит, чтобы не мешать живым.
— Шоу, — позвал я.
Он обернулся.
— Мэри… она любила тебя. До конца.
Он кивнул. И ушёл.
Я остался. С полупустой бутылкой, воспоминаниями и мёртвой тишиной. За окном рассвело. Город просыпался, как ни в чём не бывало. Только я знал, что сегодня он стал чуть чище. Чуть справедливее. Потому что правда вышла наружу. И хоть она и стоила жизней — она была.
Я взял ручку. Открыл блокнот. И начал писать:
«Дело Шоу. Финал. Клиент выжил. Девушка — нет. Виновный — в наручниках. Город… такой же. Только теперь я знаю: иногда, чтобы добраться до истины, надо пройти через ложь. И выжить. А иногда — исчезнуть. И дать кому-то другому дожить за тебя».
Я дописал. Закрыл блокнот. Потушил свет.
А потом вышел — в город, который всё ещё лгал, но теперь хотя бы знал, что за это придётся платить.
Эпизод №10
Город не менялся. Те же кривые улицы, те же фонари, горящие в полнакала, будто и им надоело всё это видеть. Те же люди — с опущенными взглядами, с потёртыми пальто и голосами, уставшими от жизни. Но всё-таки что-то было иначе. Чуть-чуть. Почти незаметно. Может, это я изменился.
Прошла неделя с тех пор, как Шоу снова исчез — на этот раз по-настоящему. Я видел его уход. Смотрел, как он сливается с тенью, как растворяется в ночи, будто никогда и не жил здесь. В его глазах не было страха. Только пустота. Такая, с которой не споришь.
А я остался.
Особняк Брукса теперь стоял под печатью суда. Окна забиты. Двери опечатаны. Охрана снята. Внутри — пыль, страх и тени прошлого. Сам Брукс сидел в изоляторе. Адвокат пытался его вытянуть, но бумаги, которые передал мне Шоу, были гвоздями в крышку гроба. Их было много. Достаточно, чтобы зарубить не одного, а весь клуб по интересам, в который он вписал половину городской верхушки.
Я не испытывал радости. Ни удовлетворения, ни мести. Было только ощущение, что я выжил. А это — не достижение, а просто статистика. Как патрон, что не выстрелил.
Но и на этом история не закончилась.
Утром ко мне заглянула Лорин Шоу. Тихо, как привидение. На ней было простое пальто, волосы собраны в пучок, лицо — бледное, но спокойное.
— Он жив? — спросила она.
Я кивнул. Она кивнула в ответ. Без эмоций. Без слов. Только глаза её дрогнули, как вода перед бурей.
— Он приходил? — снова она.
— Да.
— Сказал что-нибудь?
— Что любит вас.
Она опустила взгляд. Подумала. Потом достала из сумки конверт. Протянула мне.
— Он просил передать это вам, если вдруг я узнаю, что он жив.
Я развернул бумагу. Внутри была одна фраза: «Спасибо, что не сдал меня. Ни тогда, ни сейчас». И подпись — знакомый резкий почерк.
Я молчал. Лорин молчала. Потом она встала.
— Я уезжаю. Сегодня. Мне нечего здесь делать. Всё, что было — ушло. Или умерло.
— Куда?
— Неважно.
Я не стал её останавливать. Она шла к двери, но обернулась:
— Знаете, Дрейк... Он любил не только меня. Он любил этот город. Даже когда он его травил. Он не хотел исчезнуть. Просто его вытолкнули.
Я молчал.
Она ушла.
Я остался.
Вечером мне позвонил Хейгер. Голос был усталым, но без гнева.
— Мы получили ещё пачку бумаг. Анонимно. Похоже, твой банкир продолжает воевать из подполья.
— Хорошо, — сказал я.
— Не знаю, Дрейк… Может, он герой. А может, просто трус.
— Может быть и то, и другое.
— Ты в порядке?
— Почти.
Он повесил трубку. Я вышел на улицу. Ночь была влажной. Дождь тихо стучал по мостовой. Машины проносились мимо, не замечая меня. И это было к лучшему.
Я пошёл в сторону «Лунной Орхидеи». Там снова открылись. Новые хозяева. Новые певички. Новые песни. Но стены — те же. Они помнят всё. Помнят, как Мэри пела, как Шоу смотрел на неё, как я сидел в углу, сжимая в кармане револьвер.
Я заказал бурбон. Выпил. Вспомнил.
И вышел в ночь.
Где-то в мире жил человек, которого я вытащил из ада. Где-то лежала женщина, которую я не успел спасти. Где-то сидел преступник, которого я засадил.
А я?
Я просто частный детектив. Слишком уставший, чтобы верить в справедливость. Но ещё живой, чтобы делать вид, будто она существует.
Я шёл по улице. Город дышал мне в спину. И впервые за долгое время — не плевал.
Эпизод №11
Вечер опустился на город, как грязное покрывало на старый диван. Было душно. Даже ветер, казалось, устал от собственного однообразия. На улицах пахло мокрым асфальтом, бензином и опасностью — запах, который я знал лучше, чем собственную постель.
Звонок от Мэри настиг меня, когда я сидел в полутёмном баре на углу Пайн-стрит и доливал в себя третий виски. Её голос звучал тихо, как шелест занавески в комнате, где кого-то недавно убили. Хрипло, тревожно. В нём сквозила не просто усталость — в нём звенела смерть.
— Джо… — прошептала она. — У меня… письмо. От Шоу. Он собирался сбежать. Не один.
— С кем? — спросил я, сжимая стакан.
— Не знаю. Но он всё расписал. В письме. Хочешь узнать, приезжай. На склад. У доков. Только ты. Без вопросов.
Она повесила трубку, не попрощавшись. Я выругался, бросил пару долларов на стойку, и вышел в ночь.
Доков в этом городе всегда хватало. Их было столько же, сколько забытых людей, оплывших судеб и чемоданов с телами. Старые деревянные конструкции, чьи доски скрипели под сапогами призраков. Некоторые из них не скрипели — потому что под ними уже было пусто.
Я знал склад, про который говорила Мэри. Там хранили старые ящики с запчастями, но с недавних пор он пустовал. Местные говорили, что в подвале всё ещё хранятся ящики с русскими автоматами, а кто-то однажды видел, как туда въезжал чёрный фургон и больше не выезжал. Все версии могли быть правдой. Или ни одна.
Я подъехал к складу около половины одиннадцатого. Поставил машину под тенью контейнера. Взял револьвер. Шесть патронов. Других у меня не было. Захлопнул дверь, будто ставил точку.
Вокруг — тишина. Даже чайки молчали. Вдалеке гудел буксир. Он не знал, что будет свидетелем.
Дверь на склад была приоткрыта. Я вошёл, как входят в исповедь. Медленно, осторожно. Стены пахли сыростью и чем-то ещё — как в камере, где недавно кого-то держали.
Мэри стояла у стены. Тонкая, как уличный фонарь. В руках — конверт. Лицо бледное, губы поджаты. В глазах — всё сразу: страх, надежда, и осознание, что обратного пути нет.
— У тебя есть он? — спросил я.
Она кивнула. Протянула конверт. Я взял.
— В нём всё. Он хотел уехать с ней. Не со мной. Я была просто голосом в трубке. А она — его побег.
— Лорин?
— Да. Он собирался уехать с Лорин. Но кто-то всё испортил. Думаю, он знал, что его сдадут. Или что её используют. Не знаю. Он просто… испугался. А потом исчез.
Я открыл конверт. Почерк Шоу. Узнаваемый. Чёткий. Как его улыбка.
“…Если я не успею, значит, всё пошло не так. Не вини Лорин. Она хотела уехать со мной. Мы оба устали быть частью чужих игр. Но если ты это читаешь — значит, нас разлучили. Может, убили. Если так — найди виновного. И дай ему почувствовать то, что чувствовал я в последние дни: страх, одиночество, предательство…”
Я только поднял голову, чтобы спросить, кто ещё знал об этом письме, как раздался выстрел.
Глухой, короткий. Мэри отшатнулась, руки поднялись, как будто хотели прикрыть грудь. Но было поздно.
Кровь ударила в стену. Она опустилась на пол, как сломанная кукла.
Я бросился к ней, но услышал шаги. Тяжёлые, быстрые. Инстинкт взял верх. Я упал вбок — и второй выстрел прошёл мимо, оставив в воздухе шипящее эхо.
Я перекатился за ящик, вытащил револьвер. Не целился — просто выстрелил в направлении, откуда пришла пуля.
Крик. Кто-то чертыхнулся. Потом затих.
Я выждал. Потом выглянул.
Никого.
Только капли крови на бетонном полу. И Мэри — с раной в груди, с полуоткрытыми глазами. Как будто она всё ещё хотела сказать то, что не успела.
Я встал. Подошёл к ней. Она уже не дышала.
В руке всё ещё сжимала кусок конверта. Я наклонился. Там был второй лист. Небольшой. В нём — расписка. Передача денег. Подпись — «Роберт Дин».
И всё стало на свои места.
Мэри знала слишком много. Она не просто была голосом в трубке — она стала связующим звеном. А это в таких историях — смертный приговор.
Я закрыл ей глаза. Затем спрятал письма под рубашку. И вышел в ночь.
Теперь у меня были ответы.
И новые вопросы.
А главное — я знал, кто следующий. И я уже не собирался играть по правилам.
Продолжение тут: https://dzen.ru/a/aD9PMLBGoX27nD-X