«Это был горящий костер революции, и красные перья в ее шляпе являлись как бы языками пламени», – так писал о пламенной революционерке Инессе Арманд большевик Григорий Котов, находившийся с нею на Кавказе.
Инесса Арманд, урожденная Элизабет Пешо д’Эрбенвилль, родилась в Париже 26 апреля 1874 года. Она была старшей дочерью в семье оперного тенора Теодора д’Эрбенвилля (сценическое имя - Теодор Стефан) и хористки русского подданства англо-французского происхождения Натали Вильд. Отец умер, когда дочери было пять лет.
В пятнадцать лет Инессу вместе с сестрой Рене отправляют в Россию к тете, которая давала уроки музыки и французского языка в богатой семье обрусевшего француза текстильного промышленника, купца первой гильдии Евгения Арманда, в их усадьбе в подмосковном Пушкино. Сестры были на редкость хорошенькими и обладали французским шармом и обаянием.
В 1893 году Инесса выходит замуж за Александра Арманда. Венчание состоялось в пушкинской церкви святителя Николая Мирликийского. Инесса и Александр поселились в родовом поместье в селе Ельдигино, километрах в 15-ти от Пушкино. От брака с Александром у Инессы родилось четверо детей: Александр, Федор, Инна и Варвара
В 1902 году Инесса уходит от мужа к его младшему брату Владимиру, студенту Московского университета, который был моложе ек на 11 лет. В 1903 году у них родился сын Андрей.Под влиянием Владимира Арманда, убежденного социал-демократа Инесса увлекается революционной борьбой.
В 1904 году Инесса вступает в ряды РСДРП (б) и начинается череда арестов. В 1907 году ее в очередной раз арестовывают и высылают под гласный надзор полиции в Архангельскую область. Владимир следует за возлюбленной. Здесь у него обостряется туберкулез, и он выезжает на лечение в Швейцарию. Инесса нелегально едет к нему. Через две недели после ее приезда Владимир Арманд умирает.
После смерти Владимира Инесса переезжает в Париж, затем в Брюссель, где в течение года слушает университетский курс и по итогам получает степень лиценциата экономических наук. Тогда же она встречает другого Владимира, ставшего на многие годы центром ее жизни: Ленина.
В 1917 году в знаменитом "Пломбированном вагоне" Инесса Арманд вместе с Лениным и Крупской приезжает в Россию. В 1918 году возглавляет женский отдел ЦК партии большевиков.
В 1920 году было решено созвать 1-ую Международную женскую коммунистическую конференцию одновременно со вторым съездом Коммунистического интернационала (Коминтерна) с 19 июля по 7 августа 1920 г. в Москве. Инессу назначают организатором и руководителем этой конференции.
В феврале Инесса заболевает. Ленин обеспокоенный ее здоровьем пишет ей записки (не позднее 16 февраля 1920 г.):
"Т[овари]щу Инессе Арманд
Неглинная ул[ица], д[ом] 9, кв[артира] 6
(от Ленина)
Дор[огой] друг!
Посылаю кое-что для чтения.
Газеты (англ[ийские]) верните (позвоните, мы пришлем за ними к Вам).
Сегодня после 4-х будет у Вас хороший доктор.
Есть ли у Вас дрова? Можете ли готовить дома?
Кормят ли Вас? A t° теперь?
Черкните .Ваш Ленин".
"Инессе Федоровне Арманд
Неглинная ул[ица], д[ом] 9, кв[артира] 6.
Дорогой друг!
Итак, доктор говорит, воспаление легких.
Надо архиосторожной быть.
Непременно заставьте дочерей звонить мне (12-4) ежедневно.
Напишите откровенно, чего не хватает?
Есть ли дрова? Кто топит?Есть ли пища? Кто готовит?
Компрессы кто ставит?
Вы уклоняетесь от ответов — это не хорошо.
Ответьте хоть здесь же, на этом листке, по всем пунктам.
Выздоравливайте!
Ваш Ленин”.
После проведения Международной конференции Инесса, по свидетельству Крупской, «еле держалась на ногах». Ведь работать приходилось по 14–16 часов в день.
Владимир Ильич зная ее состояние здоровья, в середине августа 1920 года предлагает ей отдохнуть:
«Дорогой друг! Грустно очень было узнать, что Вы переустали и недовольны работой и окружающими (или коллегами по работе). Не могу ли я помочь Вам, устроив в санатории? С великим удовольствием помогу всячески. Если едете во Францию, готов, конечно, тоже помочь: побаиваюсь и даже боюсь только, очень боюсь, что Вы там влетите... Арестуют и не выпустят долго... Надо бы поосторожнее. Не лучше ли в Норвегию (там по-английски многие знают) или в Голландию? Или в Германию в качестве француженки, русской (или канадской?) подданной? Лучше бы не во Францию, а то Вас там надолго засадят и даже едва ли обменяют на кого-либо. Лучше не во Францию. Отдыхал я чудесно, загорел, ни строчки не видел, ни одного звонка. Охота раньше была хороша, теперь все разорили. Везде слышал Вашу фамилию: "Вот при них был порядок" и т. д. Если не нравится в санаторию, не поехать ли на юг? к Серго на Кавказ? Серго устроит отдых, солнце, хорошую работу, наверное, устроит. Он там власть. Подумайте об этом. Крепко, крепко жму руку. Ваш Ленин».
Инесса послушалась совета Ленина и решила вместе с младшим сыном Андреем отдохнуть на Кавказе.
22 –го августа 1920 года Инесса Арманд приехала в Кисловодск. В русском Баден-Бадене, как лестно называли Кисловодск, взору прибывших пассажиров при выходе с железнодорожного вокзала представало великолепное здание Курзала. Дальше – прямая, как стрела, Тополевая аллея, готическая Нарзанная галерея и в ней колодец с кипящим нарзаном, знаменитый парк с тенистыми дорожками, речушкой Ольховкой и экзотическими Красными, Серыми и Синими камнями.
Ленин постоянно помнил об Инессе, писал в Управление курортами и санаториями Кавказа с просьбой создать Инессе и ее больному сыну лучшие условия, поручил Орджоникидзе лично проследить за устройством Арманд. 2-го сентября он телеграфировал Серго Орджоникидзе: «… побольше подробностей о ходе борьбы с бандитизмом и об устройстве Вами в Кисловодске тех советских работников, о коих я здесь Вам говорил лично».
«Мы уже 3 недели в Кисловодске, — записала в дневнике Арманд, — и не могу сказать, чтобы до сих пор мы особенно поправились с Андреем. Он, правда, очень посвежел и загорел, но пока еще совсем не прибавил весу… Я сначала все спала и день и ночь. Теперь, наоборот, совсем плохо сплю. Принимаю солнечные ванны и душ, но солнце здесь не особенно горячее, не крымскому чета, да и погода неважная: частые бури, а вчера так совсем было холодно. Вообще не могу сказать, чтобы я была в большом восторге от Кисловодска…»
Когда вокруг Кисловодска завязались настоящие бои, когда город могли отрезать белогвардейцы в Кисловодск прибыли командующий Давыдов и член Терского областного комитета Назаров организовать эвакуацию. Назаров прибыл в Кисловодск для выполнения приказа из центра вывезти из города Инессу Арманд с сыном. Он сказал: «… если т. Инесса не поедет добровольно, то он прибегнет к помощи товарищей красноармейцев, дабы выполнить распоряжение об ее перемещении».
Зная об особом внимании Ленина к Инессе, Серго Орджоникидзе настоял на чуть ли не насильственной эвакуации ее с сыном из Кисловодска, хотя непосредственная опасность захвата города белыми уже миновала.
Эта эвакуация оказалась для Инессы роковой.
Инесса Арманд, хотя и против своего желания, все-таки выехала с сыном Андреем из Кисловодска. Уже заранее было решено, что их из Кисловодска поместят в Нальчик. В Нальчик отправились поездом командующего Давыдова через Владикавказ.
«Проскочили мы довольно удачно, - пишет Арманд дочери, - хотя ехали последнюю часть пути с большими остановками, и после нас несколько дней поезда совсем не ходили. Слухов здесь масса — не оберешься, паники тоже. Впрочем, теперь это все успокоилось более или менее… Временами кажется: не остаться ли поработать на Кавказе? Как ты думаешь?»
Из воспоминаний большевика Г. Н. Котова, знавшему Инессу еще по Парижу: «...по дороге нам пришлось вступить в небольшую перестрелку с бандитами где-то перед Владикавказом. Но вот мы прибыли и во Владикавказ. Дабы лучше все устроить и поехать в Нальчик не на пустое место, нам пришлось во Владикавказе пробыть около двух суток. Не знаю, чем объяснить, но сказать надо, что, начиная с Кисловодска, нам определенно не везло. Пробираясь с приключениями до Владикавказа, простояли там двое суток; и отправившись в Нальчик, мы опять застряли на одной из самых грязнущих станций, на станции Беслан, и простояли тоже около двух суток».
Доктор Й. С. Ружейников, сопровождавший Инессу оставил воспоминания об этой поездке: «Через два дня выяснилось, что нам лучше поехать для отдыха в Нальчик. Нас передали на попечение товарища Калмыкова — тогда председателя исполкома Кабардинской области. По дороге в Нальчик мы застряли на станции Беслан. Станция Беслан в то время была страшно загрязнена, с полными уборными, буфета не было. Мы прожили эти 11/2 дня в отвратительных условиях, питались чем приходилось, ели порядочно сырых фруктов, арбузов, дынь и пр. Вот здесь, вероятно, и заразилась холерой тов. Инесса».
«Вот мы добрались и до Нальчика, - вспоминает Г. Н. Котов. - Прибыв около обеда, первым делом т. Инесса отправилась осматривать помещение, в котором можно было бы остановиться. На сей день дело кончилось тем, что ночевать пришлось в вагоне. Т. Инесса в этот же первый день отправилась на заседание Нальчикского Исполкома, дабы познакомиться хоть немного и с товарищами, и с делами края. Вернувшись, т. Инесса ни на что не жаловалась, а наутро уже мучилась в судорогах холеры. Т. Ружейников, приехавший с нами как врач, осмотрел т. Инессу и, не говоря много, принял меры к тому, чтобы поскорее отправить ее в больницу…»
«В ту же ночь она заболела, — продолжает свой рассказ врач Ружейников. — По своей деликатности ночью никому об этом не сказала, не желая беспокоить спящих товарищей. Утром у тов. Инессы появились судороги, понос и рвота. Во время судорог товарищи Ружейникова и Рогова стали растирать ей ноги, но тов. Инесса запротестовала и заявила: «Что вы, что вы, как можно. Ведь вы обе беременны — это напряжение может повредить вашей беременности». Все уговоры были бесполезны. Товарищ Инесса и в это время больше думала и заботилась о других, чем о себе.
Товарищи Ружейникова и Рогова остались за ней ухаживать, а я поехал в местную больницу, чтобы выяснить вопрос о возможности помещения в нее тов. Инессы. Часов в 10–11 утра я повез ее в местную больницу. Тов. Инесса сильно ослабела, едва держалась на ногах. Осмотр в больнице установил все симптомы холеры. Тов. Инессу положили в отдельную палату, назначили особый ухаживающий медперсонал, специально выделили врача, назначили специальное лечение от холеры. Я и Андрюша остались с нею в палате.Болезнь быстро развивалась. К вечеру состояние тов. Инессы сильно ухудшилось. Начали мучить судороги. <...>
Ночью пульс едва прощупывался. Боялись коллапса сердца. Было решено прибегнуть к внутривенному вливанию физиологического раствора поваренной соли. Через 20–30 минут состояние тов. Инессы резко улучшилось: лицо порозовело, рвота и судороги приостановились, голос очистился, тов. Инесса успокоилась, настроение у нее приподнялось, и снова вернулась забота о других. <...>
Наутро, когда пришел Андрюша, тов. Инесса с ним разговаривала через окно, не желая, чтобы он входил в палату. Попросила покушать… В полдень ей снова стало хуже, снова все симптомы резко усилились. Было решено повторить вливание физиологического раствора Тов. Инесса снова успокоилась. <...>
К вечеру состояние Инессы снова резко ухудшилось. Предприняты были и на этот раз все меры, чтобы поднять сердечную деятельность, но безрезультатно. В полночь тов. Инесса впала в бессознательное состояние. <...>
Сильно истощенный организм, усталое слабое сердце, несмотря на все предпринятые меры, не смогли справиться с болезнью. Наутро не стало нашего дорогого тов. Инессы».
В Москву из Нальчика была отправлена телеграмма: «Вне всякой очереди. Москва. ЦЕКа РКП, Совнарком, Ленину. Заболевшую холериной товарища Инессу Арманд спасти не удалось тчк кончилась 24 сентября тчк тело препроводим Москву тчк Назаров».
По воспоминаниям большевика Г. Н. Котова: « « В течение 8 дней тело тов. Инессы стояло в мертвецкой и не издавало почти никакого зловония. Как будто это был не труп. Так истощена была тов. Инесса.<...>
Мы, приехавшие с нею в Нальчик, а также товарищи и граждане Нальчика пришли проводить нашего дорогого товарища и сказать ей последнее «прощай». Гроб на руках был донесен почти до самого вокзала. На вокзале я, тов. Ружейников, Рогов, Соболев и др. произнесли речи, отметив, чем тов. Инесса была всю свою жизнь. Так мы потеряли одного из лучших борцов за коммунизм».
Москва встречала Инессу с нескрываемой печалью. От Казанского вокзала до Дома Союзов гроб с ее телом несли на руках.
Секретарь Коминтерна итальянская социалистка Анжелика Балабанова вспоминала: «Я искоса поглядывала на Ленина. Он казался впавшим в отчаяние, его кепка была надвинута на глаза. Небольшого роста, он, казалось, сморщился и стал еще меньше. Он выглядел жалким и павшим духом. Я никогда ранее не видела его таким. Это было больше, чем потеря «хорошего большевика» или хорошего друга. Было впечатление, что он потерял что-то очень дорогое и очень близкое ему и не делал попыток маскировать это… Его глаза, казалось, исчезли в болезненно сдерживаемых слезах».
«Ленин был потрясен, - написала он в тот же вечер в дневнике Александра Коллонтай. - Когда мы шли за гробом Инессы, Ленина невозможно было узнать. Он шел с закрытыми глазами, и, казалось, вот-вот упадет».
Ее хоронили на Красной площади. Среди венков, возложенных на ее могилу, был венок из живых белых гиацинтов с надписью на траурной ленте: «Тов. Инессе Арманд от В. И. Ленина».