Советское искусство, с его жесткой идеологической рамкой и культом моральной чистоты, казалось бы, не оставляло места для жанра ню, тем более для провокационного.
Однако, вопреки официальной доктрине, эротизм и чувственность проникали в живопись, скульптуру и графику, зачастую облекаясь в завуалированные формы и вызывая бурные дискуссии в художественной среде.
Официально, изображение обнаженного тела в советском искусстве было подчинено задачам прославления физической силы, здоровья и красоты советского человека.
Классическим примером является «Утро» Татьяны Яблонской (1954), где юная девушка, делающая зарядку, символизирует энергию и оптимизм нового поколения. Однако, даже в таких, казалось бы, безобидных работах, просматривается определенная чувственная напряженность.
Настоящая провокация, однако, скрывалась в работах, которые выходили за рамки дозволенного, нарушали негласные табу и ставили под сомнение общепринятые нормы. Это могли быть произведения, где обнаженное тело изображалось не как символ здоровья, а как объект желания, где акцент делался на чувственности и эротизме.
Одним из примеров является творчество Александра Дейнеки, чьи работы, посвященные спорту и индустриализации, часто содержали элементы эротизма. Его «Бегуньи» (1930-е) – это не просто изображение атлеток, это гимн молодости, красоте и свободе движения, где обнаженные тела, несмотря на свою атлетичность, излучают чувственность.
Провокация в советском ню могла проявляться не только в изображении обнаженного тела, но и в контексте, в котором оно представлено. Например, работы художников-нонконформистов, таких как Анатолий Зверев, часто содержали элементы гротеска и иронии, деконструируя официальные идеалы и предлагая альтернативный взгляд на красоту и сексуальность.
Их ню, зачастую выполненные в экспрессивной манере, были далеки от академической гладкости и идеализации, представляя собой более реалистичное и даже бунтарское изображение человеческого тела.