26 апреля 1986 года на Чернобыльской АЭС произошла самая крупная авария в истории атомной энергетики
Житель Кропоткина Николай Чернухин, который был одним из ликвидаторов аварии на Чернобыльской АЭС, рассказал «ОК» о своей опасной работе, вкусе радиации и ее последствиях.
В ночь на 26 апреля 1986 года в четвертом энергоблоке Чернобыльской атомной электростанции вспыхнул мощный пожар. Так началась крупнейшая техногенная катастрофа в истории атомной энергетики.
Одним из ликвидаторов аварии на Чернобыльской АЭС стал Николай Чернухин.
— Родом я из Ставропольского края, станицы Воровсколесской. Отучился в Невинномысском энергетическом техникуме, позже работал на военном авиационном заводе в Таганроге, после Чернобыля переехал в Кропоткин. А в 31 год я оказался в Чернобыле. Пришла повестка из военкомата. Просто призвали и все. Из запаса. Мы сначала даже не знали, куда именно. Переправили из Ставропольского края в станицу Кавказскую. Я попал в инженерный полк, через два дня нас на поезде отправили в Чернобыль. Уже в дороге мы узнали, куда нас везут, — вспоминает Николай Владимирович.
В Беларусь взвод прибыл через две недели и два месяца находился в 18 км от Чернобыля:
— Прибыв в Чернобыльскую зону, нас в составе восьми человек, прикрепили к Динскому полку гражданской обороны. Честно признаюсь, — было страшно. Никто из нас не знал, как в дальнейшем на нас отразится радиация. Но уже через неделю после приезда нам с ребятами надоело бояться, мы плюнули и решили жить как раньше: в свободное время играли в волейбол, ловили рыбу, просто гуляли, наслаждаясь красотой белорусского леса. Где бы я ни был ни до ни после, больше никогда не видел настолько величаво-прекрасных елей и сосен!
Задача Динского полка гражданской обороны заключалась в том, чтобы сооружать и выкапывать так называемые «могильники». Туда зарывали радиоактивный транспорт, который либо участвовал в ликвидации последствий аварии на станции, либо просто находился на территории ЧЗО (Чернобыльская зона отчуждения) и после замеров показал высокие уровни радиации.
— Знаете, какова радиация на вкус? Она сладкая, а вот запаха у нее нет, — признается «чернобылец».
Николай Владимирович отмечает, что взвод жил в палатках, на территории была баня. Особенно нашему герою запомнилось обилие сгущенного молока в бутылках:
— Если не учитывать весь масштаб катастрофы, то на времяпровождение в Чернобыльской зоне отчуждения не жалуюсь. Было, где спать, где помыться, вокруг такие ландшафты, что голову от красоты потерять можно. Разве что высокая влажность причиняла дискомфорт. Кормили нас хорошо! Каждому пайки приходили запечатанными, как положено. Я столько сгущенки, как в тот период, больше никогда не ел!
Как-то на их лагерь наткнулся пожилой мужчина. Скрипучим голосом старик спросил молодых ликвидаторов: «Сынки, посмотрите, пожалуйста, я свечусь?».
— Что сказать? Как мы проверим? Было очень жалко местного дедушку, но помочь ему мы никак не могли, — признается Николай Владимирович.
Кстати, работал полк в обычных «афганках», никакого специального защитного обмундирования не было.
Николай Владимирович развеивает миф о том, что угроза в Чернобыльской зоне существует и сейчас. По его мнению, радиационный фон в Чернобыле сегодня в норме:
— Есть места, в которых он действительно зашкаливает, однако во время экскурсии вы не получите опасного облучения.
И он прав, — для общего спокойствия после посещения зоны отчуждения туристы проходят дозиметрический контроль.
— Думаю, главный урок Чернобыля заключается в необходимости постоянной готовности к любой глобальной катастрофе. И в осторожности экспериментов ученых физиков и химиков. Аварии на Чернобыльской АЭС не ждали, а она случилась, — размышляет Николай Чернухин.
И с этим утверждением нельзя не согласиться.
Диана Пивень.
Фото из архива Николая Чернухина.