Имя моего друга — Максим (имя, конечно, изменено). Ему и его жене Кате уже по 36 лет, у них есть маленький ребенок, и всю свою сознательную жизнь они скитаются по съемным квартирам. А ведь когда-то они мечтали о своем доме, о стабильности, о будущем для ребенка… Теперь всё неизвестно. Очень сложная ситуация.
Раньше это казалось временным неудобством — ну подумаешь, аренда, зато свобода! Но сейчас, когда возраст уже не тот, а перспектив никаких, они вдруг осознали: так можно и до старости скитаться. И даже старости может не быть — кто знает, доживут ли они до нее, с такими нервами, с такой жизнью.
Ипотека: кабала на тридцать лет. Сейчас они впервые серьезно задумались о кредите. Но кто даст ипотеку людям, которым осталось работать лет 20–25, да еще и с алиментами? Максим получает 90 тысяч, но 15 из них ежемесячно уходит на ребенка от первого брака (платить еще 8 лет). У них есть участок — 5 соток, который можно продать за 1,5–2 миллиона, но этого едва хватит на первый взнос. А потом — долги, проценты, годы каторжного труда. И все ради чего? Ради коробки в промзоне, где даже солнце редко выглядывает.
Катя скоро выйдет из декрета — раньше она зарабатывала 50 тысяч, но что теперь? Кто возьмет женщину после долгого перерыва? Да и квартира, которую они присматривают, — где-то в Подмосковье, маленькая, тесная, даже не 58 квадратов, как у меня. 58 квадратов… Это ведь тоже тюрьма. Просто чуть побольше, с чуть лучшим видом из окна.
Несправедливость. А у меня — двушка в Москве, в новом доме. Я никчемный мужик, у которого никогда не будет семьи, и я умру в одиночестве. Но хоть крыша над головой есть.
А они — нормальные, живые люди, которые любят, страдают, мечтают, но обречены всю жизнь вкалывать за чужие стены. И даже любовь не спасет. Любовь не платит ипотеку.
Я даже слово "ипотека" раньше не воспринимал всерьез. А теперь думаю: как страшно — 30 лет быть прикованным к долгу. 30 лет бояться увольнения, кризиса, болезней. 30 лет платить, платить, платить... А если не смогут?
Он сам, конечно, виноват. Были у него деньги — 3 миллиона, наследство. Можно было начать строить дом, как советовал наш общий друг. Но нет - путешествия, дорогая машина, айфоны, макбуки. Теперь от всего этого остались только старые фото и чувство горечи.
— "Хотелось пожить в кайф!" — оправдывался он тогда. Ну вот, пожили. А теперь — жизнь в долг. И кайф закончился. Навсегда.
А что, если...А если работу потеряет? Уже было такое — фирма закрылась, он год искал новое место. Тогда деньги были, можно было не спешить. Теперь спешить придется. Бежать. Падать. Вставать. Снова бежать.
А с ипотекой? "Здравствуйте, банк, можно мне паузу? Я пока без денег..." Не дождёшься. Банки не прощают. Банки не жалеют. Банки просто забирают.
А если семья развалится? Они и так вечно на нервах. Катя уже давно не улыбается, только жалуется на цены, на усталость, на то, что денег вечно не хватает. А что, если однажды она просто уйдет? Возьмет ребенка и уйдет. Оставив ему долг и пустоту.
— "Мы как зомби", — как-то сказал Максим.
— "Просто живём от зарплаты до зарплаты. И даже не знаем, зачем."
Никто не знает. Просто так устроен мир: одни бегут, другие падают, третьи даже не успевают понять, что уже мертвы.
А если через 10 лет они не выдержат? Разведутся. Но квартира-то останется. И долг. Кто-то должен будет платить.
— "Придется терпеть", — мрачно шутит он. А что еще остается? Терпеть. Молчать. Платить.
Моя вина. Мне стыдно, когда он рассказывает о своих проблемах. У меня нет ни работы, ни забот, ни обязательств. Но есть тишина. Пустота. Одиночество, которое съедает изнутри.
— "У тебя хотя бы семья есть", — говорю я.
— "Да, семья", — усмехается он. "Счастье-то какое." Но я знаю — одиночество хуже. Но, может быть, нет ничего хуже, чем быть вместе и чувствовать себя одиноким.
Иногда я думаю — оставить им свою квартиру, когда умру. Лет через 15, если повезет. Но 15 лет — это вечность, когда тебе 36, и ты не знаешь, где будешь жить завтра.
Жизнь — жестокая штука. Кто-то рождается в деньгах и даже не замечает этого. А кто-то всю жизнь бежит за мечтой, которая с каждым годом становится все дальше. И никто не знает, чем это кончится.
Вот такие дела. Всем спасибо.