Однако удалось найти и их сходства.
Летом 2019 года легендарный канадский тренер, работавший в топовых клубах НХЛ Скотти Боумен после премьеры документального фильма «Русская пятерка» в Tampa Theater дал большое интервью обозревателю «СЭ» Игорю Рабинеру. В отрывке ниже — рассказ Боумена о тренерском гении Тарасова и Викторе Тихонове.
Тарасов сказал: «У вас было семь упражнений, и четыре мне понравились»
Всем известно: Боумэн называет себя учеником Анатолия Тарасова. И, более того, даже в 90-е на тренировки "Детройта" выходил в перчатках патриарха советского хоккея. Ларионов присылал мне достаточно свежее фото Скотти в этих же крагах, то есть было ясно: они и сейчас с канадским мэтром. Не поднять эту тему в разговоре было невозможно. А заодно спросить, не могу ли я увидеть и пощупать тарасовские перчатки.
– Нет, они у меня дома в Баффало, – покачал головой Боумэн. – Действительно считаю Тарасова одним из своих учителей.
– Но почему? Разные системы, страны, типы взаимоотношений между тренерами и игроками. Что и как вы у него почерпнули?
– Необходимость постоянного творчества в тренировочном процессе. Неистощимой выдумки. Русские приезжали в Канаду и тренировались перед разными выставочными матчами и турнирами. И мне трудно было поверить в то, что я видел. Никто ни на секунду не останавливался. Даже три или четыре вратаря бегали в углы площадки. Фантастика! Тренировки – это был его конек, и вряд ли кто-то в этом Тарасова превзошел. Он был первым тренером, который вертикально расположил защитников. Один играл позади другого.
– Да, был у него такой эксперимент. Анатолий Владимирович называл его – система.
– И нападающие менялись местами. Многие его концепции, как мне кажется, брались из европейского футбола. И по хоккею с мячом – он ведь играл в него, верно?
– Да. Еще до Второй мировой войны. Совмещал футбол с бенди.
– Это сказалось и на его тренерских взглядах. Никто не стоял на своих местах. Все перемещались и открывались. Даже когда существовала красная линия, против русских всегда было сложно играть, словно ты все время целился в движущиеся мишени.
– Когда вы с Тарасовым впервые встретились?
– В 1975 году. Он уже не тренировал ЦСКА, но приехал в Монреаль на матч клубной суперсерии с моими "Канадиенс", вместе с командой. Тарасов старался помочь Локтеву, который возглавил команду. Помню, Третьяк тогда был совсем молодой.
Однажды ко мне подошел корреспондент советского информационного агентства (судя по всему, речь о журналисте ТАСС Владимире Дворцове. – Прим. И.Р.), который всегда ездил со сборной СССР. Доброжелательный человек. Понятно, что он не мог там просто так оказаться, но мне нравился. Он спросил: "Вы хотели бы встретиться с Тарасовым?" – "Да".
В один из дней Тарасов, этот большой человек, приехал в монреальский "Форум" и сначала посмотрел нашу тренировку. И потом сказал: "Она была хороша. У вас было семь упражнений, и четыре из них мне понравились" (смеется). Тарасов был потрясающим практиком. В своих занятиях он использовал весь лед. У него не было чисто бросковых упражнений, когда большая часть команды стоит. У него никто никогда не стоял, а занятия не были длинными – минут 50.
Мы разговаривали через переводчика полтора часа. У нас была хорошая команда, и он сказал: "Хочу вручить вам подарок. Сейчас найду нашего массажиста, он у него". Я думал, подарит авторучку, а он – перчатки! На них было написано, что они сделаны в СССР. Красно-синие. Я никому их не давал. Очень их люблю, и много лет ходил в них на тренировки, потому что они удобные, маленькие. В них можно было, не снимая, держать свисток.
– Этот разговор был в дни того самого легендарного матча перед Новым годом, когда "Монреаль" и ЦСКА сыграли вничью 3:3, и многие считают его лучшим хоккеем в истории?
– Да-да, 31 декабря 1975 года. Во втором периоде мы играли 9 минут 20 секунд без единого свистка! Обе команды действовали в четыре звена. Никаких наложений. Третьяк показывал что-то фантастическое. Мы играли здорово, и для нас это было начало хорошего времени. В мае следующего года мы выиграли первый Кубок Стэнли в серии из четырех подряд. А осенью того же 76-го я как тренер единственный раз в своей карьере выиграл Кубок Канады. У русских была молодая, но хорошая (экспериментальная. – Прим. И.Р.) команда, мы обыграли ее только 3:1. За нас играл Бобби Халл, забивший в том матче. Хорошее время!
Инноватор Тарасов опережал время
– Соотношение бросков в том суперматче "Монреаль" – ЦСКА, по-моему, составило 48 на 12 в вашу пользу.
– Русские тогда совсем не бросали шайбу. Вообще, в 70-е годы советские хоккеисты не делали щелчков. Они двигали шайбу до тех пор, пока не заводили ее в пустые ворота. И это, повторяю, было похоже на соккер. Там, если ты наносишь бессмысленный, неподготовленный удар, мяч оказывается у другой команды – и, думаю, эта философия перенеслась у русских на хоккей.
У них не было щелчков, зато было много бросков в одно касание. Они стали первой командой, которые делали это. Диагональ или передача вдоль ворот, моментальный бросок – то, что сейчас делают те же Кучеров и Стэмкос, – этого в НХЛ вообще не было!
Возвращаясь к тому разговору с Тарасовым и тренировке в его присутствии, вспоминаю вот что. Наша защита – Савар, Робинсон, Лапойнт – ему понравилась. У нас впереди играл Ги Лефлер – великолепный хоккеист, но, как и большинство прекрасных атакующих мастеров, он хотел только обыгрывать соперников и забивать голы. Без шайбы он не был таким игроком, как с нею.
Так вот, Тарасов дал мне не то чтобы совет, а внес маленькую поправочку. "Скажи Лефлеру, чтобы, когда защитник готовится встречать его вот в этой зоне, он вдруг резко менял направление движения и выкатывался в среднюю зону! Это заставит левого защитника соперников нервничать, смещаться за Лефлером и терять позицию. И в это время в освободившееся пространство будет врываться другой игрок!" Умный человек! Вот так русские и играли.
Можете спросить у любого защитника, игравшего в Суперсерии-72 за сборную Канады, почему защитники "Кленовых листьев" тогда за всю серию не забили ни гола. А это были большие мастера – Брэд Парк, Фрэнк Стэплтон. В НХЛ они забивали много. Но русские дезориентировали их, делали именно то, что спустя три года сказал мне Тарасов предложить Лефлеру.
Я постарался это немного натренировать. Но изменить привычную систему было сложно, потому что мы и так были лучшей командой в НХЛ, а когда все ладится, сложно внушить игрокам, что нужно все изменить. Тем не менее Тарасов опережал время! Мне тут недавно прислали из России книгу, выпущенную к его столетию. И российский почтовый конверт с его изображением.
– Кто прислал?
– Алексей, его внук. Президент клуба "Золотая шайба". Старый знакомый Тарасова Лу Вайро из федерации хоккея США взял то и другое у Алексея, чтобы переслать эти вещи мне. Великолепные сувениры, большое спасибо!
– Анализировали ли вы Суперсерию-72?
– Смотрел ее по телевизору. Русские в канадской части были все время намного лучше из-за системы игры. Хоккеисты все время выступали вместе и отлично понимали друг друга. Может, индивидуально они не были сильнее, но находились в лучшей физической форме. Потому что тренировались летом. К тому, что советские игроки делали еще в 70-е годы, энхаэловцы пришли только сейчас. Читал, что тот же Кучеров с первых дней июля катается и напряженно работает в Тампе. Раньше такого в НХЛ и близко не было!
– Разъясните мне одну вещь, которую никак не могу понять. Тарасов ведь даже не был главным тренером сборной Советского Союза в ее самые звездные годы, а помогал Аркадию Чернышеву. Но Тарасов – член Зала хоккейной славы в Торонто, его знает вся Северная Америка, чего не скажешь о Чернышеве. Почему?
– Чернышева, если честно, я тоже особо не знаю. А причина славы Тарасова, возможно, заключается в том, что он был стратегом. Он заставлял хоккеистов делать совершенно иные вещи, чем другие тренеры.
– Читал ваши слова: "Главный тренер должен быть инноватором, а не контролером".
– Да, я люблю инноваторов! И Тарасов им, безусловно, был. В НХЛ команды в основном копируют друг друга. Он же проповедовал совершенно иной хоккей и иные занятия.
Помню, как первый раз столкнулся с русскими. Я работал вторым тренером в юниорской команде, где были собраны все лучшие игроки провинции Квебек. И в декабре 1956 года к нам приехала взрослая сборная СССР. Первый матч был в Оттаве, на чрезвычайно старом катке, очень-очень узком. Он был построен еще в 20-е годы, когда в основном площадки еще были прямоугольными. Оттава сделала ее в форме яйца, и за воротами вместо прямого борта в 24 фута ширина составляла всего 12!
Советские парни, помню, приехали с большими дырками в носках. Их клюшки были тяжеленными, намного увесистее наших. Их форма была ужасно некрасивой. Помню огромных защитников Сологубова и Трегубова, им было 26-28 лет – настоящие мужики. У нас семерым или восьмерым было по 18, но кое-кто уже дебютировал в НХЛ.
Из-за такого катка мы использовали много хоккеистов. На подобном льду тяжело играть, если ты не привык. Они приехали с утра покататься на 15-20 минут, чему мы не придали значения, поскольку их вообще не знали. А потом мы вышли на игру, и они вообще не отдавали нам шайбу! Нас разгромили – 10:1. И генеральный менеджер нашей команды, великий, гордый и умный человек, сказал, что мы должны сыграть с этой командой еще раз, уже на площадке другого размера.
Переехали в монреальский "Форум". Наш менеджер был так разочарован, что мы взяли еще группу игроков из провинции Онтарио, лучших проспектов "Торонто Мэйпл Лифс". Три дня спустя сыграли с русскими на катке нормального размера и опять проиграли – 3:6. Это были две первые встречи, когда я вживую увидел советский хоккей, построенный на контроле шайбы, и запомнил его навсегда. И этот хоккей ассоциируется у меня с именем Тарасова, потому что идеи, которые он излагал мне в нашей беседе, полностью соответствовали тому, во что играла эта команда еще в 56-м году.
Тихонов не был таким дружелюбным, как Тарасов
– Можно ли сравнить с Тарасовым, по-вашему, Виктора Тихонова? Был ли он инноватором? Много ведь говорилось, что именно Виктор Васильевич первым начал играть полными пятерками.
– Да, он объединил тройки форвардов с одними и теми же защитниками. Даже я это часто делал, и идея Русской Пятерки взялась во многом именно от этого – ваши хоккеисты привыкли играть полноценными звеньями! Когда ты, нападающий, играешь все время с одной парой защитников, то становишься лучше. От игроков обороны вообще многое очень многое зависит, в том числе в организации атаки – если они умеют двигать шайбу и начинать их, быстро переходя в среднюю зону.
Я всегда просил аналитиков своих клубов готовить мне статистику, сколько процентов пасов того или иного игрока достигают цели. В случае с Ником Лидстремом в "Детройте" эта цифра была за 90! Лидстрем играл огромную роль в нашем переходе от обороны к атаке. А советская сборная была великолепна в том, что у нее были Фетисов с Касатоновым, способные атаковать и пасовать не хуже самых креативных форвардов!
– Общались ли вы когда-нибудь с Тихоновым так, как с Тарасовым?
– Нет. Я пытался поговорить с ним пару раз, но не увидел у него особого желания. Он не был таким дружелюбным. Возможно, на него оказывалось слишком большое давление. Требовалось выигрывать, и из-за этого было не до общения. Он, боец, был сосредоточен на победах.
– И дважды вы потерпели от его команд очень болезненные поражения. 0:6 в третьем матче Кубка Вызова 1979 года и 1:8 – в финале Кубка Канады-81. Что там случилось?
– Когда ты собираешь команду из All-Stars, это довольно сложно. Все равно, что русским сейчас собирать сборную. Овечкин, Кузнецов, Кучеров, Малкин и другие – всем нужно игровое время. И всем нужна шайба.
К сожалению, тогда мы потеряли Драйдена, который закончил карьеру. Чиверс был не так хорош, как и Льют. Вратари русских, Третьяк и Мышкин, были сильнее. И вся их сборная в большей степени была командой, тогда как у нас – набором игроков. И даже потом, когда "Кленовые листья" выиграли Кубок Канады 1987 года, и Гретцки с Лемье были так хороши в одном звене, им повезло забить в финале третьего матча тот решающий гол.
– В предыдущей атаке был фол на Быкове, не зафиксированный судьей Доном Кохарски.
– Что я и имею в виду. А люди об этом не говорят. Но все равно нельзя не восхититься тем, как Гретцки и Лемье играли вместе. В том числе и потому, что они не были принципиальными соперниками, выступали в разных конференциях и встречались друг с другом на площадке очень редко.
– Думаете, это была личная идея Майка Кинэна – поставить их вместе?
– Мне кажется, они сами хотели играть вместе.