Я сначала не поверил, что тоннель под Енисеем настоящий. Мне просто сказали: «вези ящик, не спрашивай куда». Заехал — а там бетон, трубы, лампы и пустота. Но самое страшное не в этом. Страшное начинается посередине — где становится слишком тихо, и воздух будто давит. Там решётка вбок уходит. За ней тоннель вниз. И никто не говорит, куда он ведёт. Только шепчут, что туда лучше не заглядывать. А охрана — просто молчит.
Я туда первый раз попал в девяносто третьем. Уже после всего. Меня просто попросили — отвези ящик, не спрашивай куда. А ящик обычный, деревянный, на две стороны подпись — "ГХК". Тогда в Красноярске все знали, что это. Я спросил: куда везти? Ответ: через тоннель, до будки, дальше передадут. Я говорю: какого тоннеля? А они на меня — мол, не шути, не смешно.
Так я и узнал, что под Енисеем есть дорога. Не мост, не паром, а именно — тоннель. Под землёй. Прямо под рекой. И что построен он ещё в те времена, когда комбинат гудел день и ночь, и никто не задавал вопросов. Все просто делали, что сказано.
Подъехал я к воротам. Ворота как ворота — металлические, без надписей. Рядом вагончик, в нём охранник. Старый, с бородкой. Он меня впустил, сказал — езжай, но не останавливайся. И не включай дальний свет. Только ближний. Я, мол, спрашиваю — чего так? Он говорит: "Пыль садится плохо, ближний не поднимает". Но голос у него дрожал. Я тогда не понял.
Заехал.
Первое, что в нос — это сырость. Не как в подвале. Как в штольне, где вода просачивается. Вентиляция есть, но воздух густой. Стены бетонные, по бокам трубы — толстые, старые, с облезлой изоляцией. Некоторые свёрнуты в петли, как будто не доделано. А под полом — скрежет какой-то. Как будто глубже кто-то ещё идёт.
Еду, а навстречу — никого. И не может быть. Полоса узкая, на одну машину. Если кто заедет с другой стороны — не разъехаться. Поэтому охрана на обоих концах. И связь у них старая, проводная. Не радиостанции, не телефоны. Провод идёт прямо по стене. Витой.
Проехал я метров пятьсот. Потом начало темнеть. Не в смысле лампы — они есть, тусклые, но стабильные. А как будто всё вокруг сужается. И я еду — и вроде прямо, но ощущение, что вниз. Потом снова прямо. Потом — тишина.
Я тормознул. Не остановился — именно сбросил скорость. Потому что справа на стене были следы. Как будто кто-то ногтями цеплялся. Пять полос. Я фонариком туда — а они свежие. Или просто не заржавели. А чуть дальше — перекрёсток. Вниз уходит тоннель ещё один. Уже, темнее. Без табличек. Перекрыт решёткой. Но замок ржавый.
Потом мне сказали — туда вообще никто не ходит. Типа забыли при проектировке. Но я так не думаю. Он не как ошибочный. Он — как специально. Как будто туда что-то хотели увести. Или спрятать.
Передал я ящик. Всё как обычно. Те, кто ждали, молча приняли. Ни здрасьте, ни спасибо. Вернулся назад. Долго не рассказывал. Пока не выпили с одним, кто тоже там был.
Он работал при строительстве. Говорил, что сначала копали два хода. Один — как сейчас. А второй — должен был уходить вглубь, туда, где геологи нашли пустоты. Пустоты — это не просто каменные щели. Это как будто объёмы в породе, которые не объясняются осадочными процессами. Как будто там что-то вырезано. Или стояло когда-то.
Говорил, что видел схему. Что есть уровень, на двадцать метров глубже, куда никто не пошёл. Потому что бур стал глохнуть, а датчики перестали работать. Говорили, грунт нестабилен. Но он сказал, что слышал, как кто-то снизу стучал. Ритмично.
После этого яму залили бетоном. Не глиной, не щебнем — именно бетоном. Слой в метр. Сказали: не трогать. С тех пор туда никто и не ходит.
А тоннель остался. По нему иногда продукты возят. Иногда — ничего. Иногда, говорят, ночью едет длинный чёрный фургон без фар. Его не встречают, не провожают. Просто ставят охрану. Потом он исчезает. Говорят, он едет как раз в тот боковой ход. Или мимо него. Никто не знает точно.
Недавно я снова был там. Уже не по делу. Просто вспомнил. Ворота на месте. Камера висит, лампочка мигает. Охранник новый. Молодой, в телефоне. Я спросил — можно проехать? Он сказал: нет, пропуска нужны. Но потом добавил: «А вы, случайно, не тот, кто с ящиком был?»
Я не ответил.
Повернулся — и поехал обратно.
Некоторые говорят, тоннель этот ведёт в подземный слив. Что якобы хотели через него сбрасывать что-то. Но трубы — пустые. Проверяли. И запаха нет. А некоторые говорят — это вообще не слив. А какой-то коридор между точками. Только точек больше двух. И где третья — никто не знает.
А сам тоннель — он живой. Он дышит. Когда едешь, кажется, что за спиной кто-то идёт. Вода капает не сверху — а снизу, от стен. И слышен гул. Но не механический — как будто далёкий хор.
И самое странное — середина. Там всегда прохладно. Там обычно и тормозят. Открывают окно. Выходят. Стоят молча. Говорят, раньше строители там выпивали. Обмывали встречу двух бригад. Но никто не знает, где именно они встретились. Потому что по документам — вообще не состыковались. Один шёл с юга. Другой — с востока. Но как?
Инженер, что чертил тоннель, потом исчез. Официально — уехал в Якутию. Но в документах его нет. Паспорт не пробивается. А записи о строительстве — половина в архиве закрыта. Печать «не расшифровывать до 2056 года».
Так вот. Тоннель этот стоит. Уже лет сорок. Никто не знает, сколько он ещё простоит. Если даст течь — все будут делать вид, что не знали. Что не было. Что просто земля осела. А трубы — да кто их класть туда стал?
А я помню.
Помню запах. Помню звук. И эти полосы на стене.
И не хочу туда больше.