Женщина твердо решила сходить на кладбище, чтобы прибраться. Это день памяти, тридцать лет, как матери нет.
Надо взять серп, перчатки, чтобы траву скосить, и все привести в порядок.
Середина лета, выходной, ничто не мешает осуществить задуманное.
И вот утро. Муж сказал, что не пойдет. У него с давлением непорядок. Позвонила женатому сыну: «Ты у бабушки давно не был. Собирайся – поможешь».
Сын проворчал, что некогда. Затем сказал: «Не понимаю, почему сегодня? Обещают тридцать пять градусов жары. В другой день нельзя? Тебе же прогул не поставят. И не оштрафуют».
Мать возмутилась, что всем все равно. Есть нравственный долг, обязанность перед памятью и перед самим собой. Долг! Вопреки всем неблагополучным обстоятельствам – взять себя в руки и пойти. Тогда на душе станет легко.
Бабушка ждет, всё видит, и ей будет приятно – помнят родные, любят: «Придется одной. У отца давление. Ты потом и ко мне не пойдешь. Все травой зарастет».
Сын спокойно, не раздражаясь: «Я перед компьютером. Открываю прогноз погоды. Слушай, мама, сегодня до тридцати пяти. Следующее воскресенье двадцать один. Ты меня слышишь? Комфортнее станет. Предлагаю перенеси».
Мать с возмущением, со слезами в голосе: «Ты меня не слышишь! Сегодня тридцать лет! Сегодня день памяти. Существует долг, его никто не отменял. Не хочешь оторваться от своего компьютера».
Он снова: «Мама, зачем себя накручивать? Тебе объясняю. Через неделю нормальная погода. Сейчас жара, сильная магнитная буря. Разум включи. Бабушке все равно, когда мы появимся. Это делается не для нее, а для нас».
С матерью спорить бесполезно. Упертый человек, не умеет отменять принятое решение. Такова сила плана. Если намечено – выполняй. Это главное условие внутренней дисциплины, которая является противоядием от разболтанности и несобранности.
Голос стал железным: «Сама сделаю. На тебя где сядешь, там и слезешь. Я одна, совсем одна. Не на кого положиться. Весь в отца – такой же равнодушный. Вчера говорила, чтобы не выпивал. Он назло мне сделал. И сегодня болеет. Ладно, ни о чем просить не буду». И отключилась.
Сын не пошел – рассердился. Обвинял мать в упёртости, в неумении быть гибкой, в тупой принципиальности. И порадовался, что не живет с ней под одной крышей.
Поджав губы, с расстроенным упрямым лицом – взяла серп, положила в большую тряпичную сумку, захватила перчатки, на голову повязала белый платок, не сказав ни слова провинившемуся мужу, отправилась в путь.
Нужно пройти километр по оживленной городской улице, затем полтора километра по частному сектору. Там нет тротуаров для пешеходов. И она шагала по проезжей части, и приходилось отступать на обочину, если обгоняла большая машина.
Воздух постепенно накалялся, зной повис над небольшими деревянными домами.
Место упокоения находилось на открытом месте. Далеко видно.
Ни души. Даже птица не пролетит.
Вошла в широкие открытые ворота. Вот и могилка. Перекрестилась, помыла памятник, долго смотрела на родную фотографию.
Чтобы избавиться от травы, нужно сидеть на корточках, захватывать левой рукой пучок, а правой, в которой серп, срезать.
Вокруг могилки травяная щетина. Еще надо, еще.
Выпрямилась, и потемнело в глазах. Опустилась на лавочку, посидела, глотнула теплую противную воду.
Долг есть долг! Нравственное требование к себе приказало опуститься и продолжить работу.
Жарко! Опять потемнело в глазах.
Очнулась на траве. Не было сознания какое-то время. Провалилась в черную яму небытия. И поняла, что такое ничто.
Мучительно болела голова, и страх оказаться в той яме, из которой можно не выбраться.
Встала на колени, опираясь на лавочку, поднялась. Остатки воды вылила прямо на платок и поплелась, оставив серп в траве: «К людям надо, к людям».
У выхода – кладбищенская администрация. Зашла женщина, опустилась на стул: «У меня обморок был, помогите».
Мужчина, который сидел за стойкой, предложил полежать. Принес холодной воды, смочил своей рукой ее лицо.
Лежала минут пять, затем села.
- Как чувствуете себя?
- До дома не дойду. Сил нет.
Мужчина кому-то позвонил, вышел из помещения, подогнал к крыльцу машину, помог женщине сесть и включил кондиционер.
Довез до подъезда: «Всего хорошего, будьте здоровой. Кстати, я за небольшие деньги мог бы вам скосить. Зачем самой мучиться»?
Поднялась в квартиру, легла на диван, не убрав с головы слегка влажный платок. Забылась.
Через неделю тот мужчина быстро справился – все в порядке.
Мужу не рассказала. И сыну. Есть то, о чем не скажешь. Принципиальный упрямый человек никогда не признается в слабости, которую пережил. Не хочется, чтобы кто-то укорил: «Я же тебя предупреждал – не ходи. А ты? Вот и получила».