Сестра Оля позвонила в пятницу вечером.
— Аня, выручай. Нужно срочно к свекрови в больницу. Можешь посидеть с Максимкой до воскресенья?
— Конечно. Что случилось?
— Инфаркт у неё. Мы с Сергеем едем в Тверь.
— Везите Макса ко мне.
— Не можешь сама приехать? А то ребенок капризничает, не хочет из дома уезжать.
— Хорошо, приеду.
Я не была у сестры месяца три. Мы поссорились из-за её мужа Сергея — он мне не нравился с самого начала.
Но Максим — мой любимый племянник. Ему четыре года, умный и забавный мальчик.
Приехала к ним в субботу утром. Оля уже собирала сумки.
— Спасибо огромное, — она обняла меня. — Макс завтракает на кухне.
— Когда вернетесь?
— В воскресенье вечером. Может, в понедельник утром.
— Хорошо. Езжайте спокойно.
Сергей вынес сумки к машине. Даже не поздоровался со мной.
— Аня, — Оля понизила голос, — если что-то непонятное будет с Максом, не пугайся.
— Что значит непонятное?
— Он иногда... странно себя ведет. Говорит чепуху.
— Какую чепуху?
— Ну, про монстров, про то, что его кто-то обижает. Детские фантазии.
— Оля, а может, его действительно кто-то обижает?
— Ты о чем? Кто может его обижать?
— Не знаю... в садике, например.
— Он не ходит в садик. Сидит дома с няней.
— С какой няней?
— Галина Петровна. Пожилая женщина, очень хорошая.
— А где она сейчас?
— Выходные у неё. В понедельник выйдет.
Сергей нетерпеливо посигналил.
— Аня, нам пора. Макс знает, где что лежит. Еда в холодильнике.
Они уехали, а я пошла на кухню к племяннику.
Максим сидел за столом и ковырял кашу ложкой.
— Привет, солнышко!
— Привет, тетя Аня, — он обнял меня.
— Как дела? Соскучился?
— Да. А ты надолго?
— До воскресенья. Будем вместе играть.
— А дядя Сергей не вернется?
— Нет, он с мамой поехал к бабушке.
Максим улыбнулся.
— Хорошо. Значит, можно не прятаться.
— Не прятаться от кого?
— От дяди Сергея.
— А зачем от него прятаться?
Максим потупился.
— Он злой. Бьет меня.
Сердце сжалось.
— Как бьет?
— По попе. И по рукам. Говорит, что я плохой.
— А мама знает?
— Знает. Но говорит, что дядя Сергей меня воспитывает.
— Максим, а няня Галина Петровна тебя тоже бьет?
— Хуже.
— Как хуже?
— Она... — Максим замолчал.
— Что она делает?
— Не могу сказать. Дядя Сергей запретил.
— Максим, мне можно сказать. Я же твоя тетя.
— Нет. А то дядя Сергей меня в подвал отведет.
— В какой подвал?
— Там, где темно. И крысы живут.
Меня затрясло. Какой подвал? В их доме нет подвала.
— Максим, покажи мне этот подвал.
— Нельзя. Туда только дядя Сергей ходит.
— А где он находится?
— За железной дверью.
— Какой железной дверью?
— В коридоре. Там, где большой шкаф стоит.
Я знала этот шкаф. Он стоял в конце коридора, возле стены.
— Максим, а что за дверью?
— Лестница вниз. И комната страшная.
— Ты там был?
— Да. Когда дядя Сергей меня наказывал.
— За что наказывал?
— За то, что я маме про няню рассказал.
— Что именно рассказал?
— Что она меня раздевает. И трогает там, где нельзя.
Кровь застыла в жилах.
— Максим, а мама что сказала?
— Что я врун. И что надо слушаться взрослых.
— А дядя Сергей?
— Отвел в подвал. Сказал, что там буду сидеть, пока не перестану врать.
— Сколько ты там сидел?
— Не знаю. Долго. Очень страшно было.
— А потом что?
— Потом дядя Сергей пришел. Сказал, что если еще раз наябедничаю, то оставит там навсегда.
Я едва сдерживалась, чтобы не заплакать.
— Максим, а когда няня тебя трогает, дядя Сергей знает?
— Да. Он иногда смотрит.
— Смотрит?
— Да. И фотографирует на телефон.
Господи боже мой.
— Максим, а мама об этом знает?
— Нет. Дядя Сергей сказал, что если расскажу, то маму тоже в подвал отведет.
— Понятно. Максим, а можешь показать мне, где шкаф отодвигается?
— Не знаю. Дядя Сергей сам его двигает.
— Хорошо. А хочешь пойти погулять?
— Хочу!
Мы оделись и вышли во двор. На детской площадке Максим играл с другими детьми.
А я звонила подруге-юристу.
—
Лена, срочный вопрос. Если я подозреваю, что ребенка развращают, что делать?
— Немедленно в полицию. И в органы опеки.
— А если нет прямых доказательств?
— Аня, что происходит?
— Племянник рассказывает странные вещи.
— Дети редко врут о таких вещах. Записывай показания и вызывай полицию.
— А если сестра меня не простит?
— Лучше потерять сестру, чем дать ребенку сломать жизнь.
— Спасибо.
Я записала разговор с Максимом на диктофон. Ребенок повторил все то же самое.
Потом мы вернулись домой.
— Максим, покажи, где железная дверь.
Мы подошли к шкафу в коридоре.
— Вот здесь, — он показал за шкаф.
Я попробовала отодвинуть шкаф. Он был на колесиках и легко сдвинулся.
За ним действительно была металлическая дверь.
Заперта на кодовый замок.
— Максим, а какой код набирает дядя Сергей?
— Не знаю. Он не показывает.
Я попробовала несколько комбинаций. Дата рождения Сергея, Оли, Максима.
На дате рождения Сергея замок щелкнул.
Дверь открылась.
За ней была лестница вниз.
— Максим, оставайся наверху.
— Тетя Аня, не ходи туда! Там страшно!
— Ничего, я быстро.
Спустилась по лестнице. Внизу была небольшая комната.
То, что я там увидела, заставило меня выбежать наверх и наблевать в унитаз.
Детская кроватка с наручниками.
Видеокамера на штативе.
Компьютер с включенным монитором.
На экране — папки с детскими фотографиями.
Фотографиями Максима.
И не только его.
Я схватила телефон и вызвала полицию.
— Дежурная часть.
— Мне нужно сообщить о педофилах. У меня есть доказательства.
— Назовите адрес.
Я продиктовала адрес.
— Выезжаем. Никого не трогайте, ничего не перемещайте.
— Хорошо.
Полиция приехала через полчаса. Три машины.
— Вы заявитель?
— Да. Анна Морозова.
— Покажите, что обнаружили.
Я провела их в подвал.
Старший следователь свистнул.
— Целая студия. Сколько здесь детей побывало...
— А что с моим племянником?
— Его нужно обследовать у врача. И показать психологу.
— А его родители?
— Будем задерживать по возвращении.
— Мать тоже?
— Если знала о происходящем — да.
— А если не знала?
— Тогда лишение родительских прав за неисполнение обязанностей.
Максима увезли в больницу на обследование. Я поехала с ним.
Врачи подтвердили: ребенка развращали.
— Длительное время, — сказал педиатр. — Несколько месяцев как минимум.
— А психика?
— Нужна серьезная терапия. Но мальчик сильный, справится.
Вечером я позвонила Оле.
— Как дела? Максим нормально себя ведет?
— Оля, тебе нужно срочно вернуться.
— Что случилось?
— Максима развращали. Сергей и няня.
— Ты что несешь?!
— Я вызвала полицию. Нашли подвал с видеокамерами.
— Какой подвал? Какие камеры?
— У вас в доме. За шкафом в коридоре.
— Аня, ты сошла с ума!
— Оля, Максим все рассказал. Его обследовали врачи.
— Я тебе не верю!
— Приезжай и сама увидишь.
Она отключилась.
Через час перезвонила.
— Аня, Сергей говорит, что ты все выдумала. Хочешь разрушить нашу семью.
— Оля, ты видела подвал?
— Какой подвал? Мы в Твери!
— Приезжай и посмотри.
— Мы завтра утром будем.
На следующий день Оля и Сергей приехали к дому.
Их встретили полицейские.
Сергея арестовали прямо у подъезда.
Оля металась между машинами.
— Отпустите его! Он ничего не делал!
— Гражданка Морозова, пройдемте для дачи показаний.
— Я ничего не знаю!
— Вы знали о подвале в вашем доме?
— Нет!
— А о том, что у ребенка травмы, свидетельствующие о принуждении?
— Какие травмы?
— Пройдемте, объясним.
Олю увезли в отделение.
А меня — в органы опеки.
— Анна Сергеевна, мальчика нужно устроить. Мать лишается родительских прав.
— Почему лишается? Она же не знала!
— Знала. В телефоне у мужа переписка с ней. Она была в курсе всего.
— Не может быть...
— К сожалению, может. Вы готовы взять опекунство над племянником?
— Да. Конечно.
Через неделю Максим переехал ко мне.
Первые дни он просыпался с криками, боялся идти в туалет один.
Но постепенно привыкал.
— Тетя Аня, а мама придет?
— Не знаю, солнышко.
— А дядя Сергей?
— Нет. Он больше не придет.
— И няня?
— И няня тоже.
— Хорошо. А ты меня не отдашь?
— Никогда. Теперь ты живешь со мной.
— Навсегда?
— Навсегда.
Месяц спустя был суд.
Сергея приговорили к пятнадцати годам.
Няню — к двенадцати.
Олю — к трем годам условно с лишением родительских прав.
После суда она подошла ко мне.
— Аня, прости меня.
— За что просить? За то, что сдала сына педофилам?
— Я не знала, что все так серьезно...
— Оля, ты знала все. Есть переписка.
— Я думала, это игра...
— Какая игра? Ребенок просил помощи!
— Сергей говорил, что это воспитание...
— Воспитание? Изнасилование четырехлетнего ребенка?
— Не говори так громко...