Лето 1978 года в подмосковном городке выдалось на редкость жарким. Асфальт плавился под ногами. Воздух в раскалённых квартирах пятиэтажек стоял густой и неподвижный, словно расплавленный сахар.
В квартире номер пять на первом этаже дома по улице Ленина десятилетний Сергей Смирнов сидел на широком подоконнике, свесив босые ноги на тёплый бетон откоса.
Его тонкие икры были исцарапаны - следы недавней игры в "казаки-разбойники" во дворе. В руке он сжимал половинку спелого "белого налива", сок от которого стекал по пальцам, оставляя липкие дорожки до самого локтя. Но кому какое дело? Лето, каникулы, можно пачкаться сколько угодно - хоть до ушей в яблочной мякоти.
За спиной в комнате возилась его восьмилетняя сестра Катя, раскладывая на ковре свою драгоценную коллекцию разноцветных стекляшек от лимонада "Буратино". Солнечный луч, пробивавшийся сквозь занавеску, играл в гранях стекляшек, отбрасывая на стены весёлые зайчики. Из кухни доносился знакомый аромат жареной картошки с лучком - мама готовила ужин. Всё было тихо, мирно, по-домашнему уютно.
И вдруг - резкий скрип входной двери подъезда.
Сергей инстинктивно напряг спину, даже не видя, кто вошёл. Эти шаги он узнавал сразу. Тяжёлые, неуклюжие, будто человек специально топает, чтобы его боялись.
Вслед за скрипом двери раздался противный хриплый голос, от которого у Сергея по спине пробежали мурашки:
"Опять вы тут шляетесь?! Весь пол в грязи!"
Сосед сверху, дядя Гриша, стоял на лестничной площадке и смотрел на Катю, которая замерла с бусиной в руке. Его лицо, вечно красное от гипертонии, сегодня было особенно багровым.
На нём была застиранная до серости майка-алкоголичка и рваные домашние шорты. От него пахло потом, дешёвым табаком "Прима" и чем-то ещё более неприятным.
"Мы не шля..." - начала Катя дрожащим голосом, но сосед тут же перебил её, ударив ладонью по перилам так, что в подъезде гулко разнёсся хлопок:
"Молчать! Вон следы ваши - грязь по всему подъезду! Вы вообще должны тут каждый день мыть, раз столько гадите!"
Сергей стиснул зубы до хруста. Они с сестрой только что пришли с улицы, но перед входом тщательно вытерли ноги о ржавую решётку. Это дядя Гриша сам таскал грязь. Оон работал на стройке и вечно ходил в заляпанных глиной сапогах. Но кричал всегда на них, детей.
"Иди уже, старый хрыч", - прошептал Сергей так, чтобы сестра не услышала, но с такой ненавистью, будто хотел, чтобы слова обожгли соседа как кипяток.
Дядя Гриша ещё минутку постоял, бормоча что-то про "нынешнюю распущенную молодёжь", и наконец затопал наверх, громко хлопнув дверью своей квартиры.
Катя вздохнула с облегчением. А Сергей злобно швырнул огрызок яблока в эмалированное ведро у печки - звонкий удар эха разнёсся по всей квартире.
На следующий день Сергей снова сидел у окна. Родители ушли на работу - мать на хлебозавод, отец на автобазу.
Катя играла во дворе с подружками в "классики". Он наслаждался редкими минутами одиночества, наблюдая за воробьями, которые дрались за корку чёрного хлеба на асфальте. Ветерок шевелил занавеску, принося с собой запах нагретой листвы и далёкого костра.
И вдруг - удача. Из подъезда вышел сам дядя Гриша. В засаленной рабочей робе, с авоськой в руке. Он направился к мусорным бакам.
И, что самое главное, остановился прямо под Сергеевым окном, доставая из кармана пачку "Казбека". Его лысина блестела на солнце, как отполированный медный таз.
Сергей замер, ощущая, как в груди закипает смесь страха и предвкушения. Мысль пришла мгновенно, без раздумий. Он привстал на колени на подоконнике, высунулся чуть дальше, набрав в рот побольше слюны...
"Плюх!"
Плевок приземлился точно в центр лысины, разлетевшись жирной звездой. Дядя Гриша вздрогнул, как ужаленный, и резко провел рукой по голове.
"Что за...?!" - заорал он, озираясь по сторонам с таким выражением лица, будто на него с неба упала не слюна, а кусок собачьего дерьма.
Сергей моментально спрятался за шторой, зажав рот ладонью, чтобы не расхохотаться. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук слышно на весь двор.
"Проклятые птицы! - разъярённый голос соседа гремел под окном. - Гады! Нагадили! На мою голову!"
Сергей дрожал от сдерживаемого смеха. Дядя Гриша ещё минуту ругал голубей, потом плюнул сам и побрёл к мусоркам, всё ещё вытирая голову грязным платком.
Родителям Сергей так и не признался. Да и Кате не сказал - мало ли, проболтается случайно.
Но каждый раз, когда сосед орал на них в подъезде, он вспоминал тот плевок и украдкой улыбался.
А дядя Гриша до самого отъезда так и винил во всём птиц. И, что самое забавное, начал носить кепку даже в тридцатиградусную жару.
Эта маленькая победа стала для Сергея уроком на всю жизнь.
Иногда даже самый маленький человек может дать отпор несправедливости. Пусть даже таким нехитрым способом.
Главное - сделать это вовремя, метко и так, чтобы обидчик так и не понял, откуда пришёл ответный удар.