Ночь была густой, как чернила, и липла к коже, словно влажная паутина. Дождь, начавшийся еще днем, не утихал, а лишь усиливался, барабаня по крыше морга, словно костлявые пальцы. Я, молодой санитар, дежурил в эту смену один. Старый мистер Хендерсон, обычно такой словоохотливый, слег с гриппом.
Морг был старым, с высокими потолками и длинными, мрачными коридорами. Запах формалина, смешанный с запахом сырости, проникал в каждую щель, въедался в одежду и, казалось, в саму душу. Я старался не думать о том, что находится за стальными дверями холодильных камер.
Около полуночи я услышал первый звук. Тихий, скребущий звук, доносившийся откуда-то сверху. Сначала я подумал, что это ветки деревьев бьются о крышу. Но деревьев рядом не было. Звук повторился, стал громче, настойчивее. Словно кто-то царапал когтями по черепице.
Я замер, прислушиваясь. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Звук прекратился. Я выдохнул, пытаясь успокоиться. "Наверное, показалось," - прошептал я себе.
Но потом я услышал его снова. На этот раз он был ближе, отчетливее. Скрежет перешел в глухое постукивание, словно кто-то тяжелый переступал по крыше. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.
Я взял фонарик и, стараясь дышать ровно, направился к лестнице, ведущей на крышу. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустом морге. Поднимаясь, я представлял себе всевозможные объяснения: бродячие собаки, кошки, даже сумасшедший, забравшийся на крышу. Но ни одно из них не казалось правдоподобным.
Наконец, я добрался до люка. Он был старым и ржавым, и открывался с трудом. Просунув голову наружу, я посветил фонариком. Дождь хлестал в лицо, ослепляя. Крыша была мокрой и скользкой. Я ничего не увидел.
"Наверное, все-таки показалось," - подумал я, собираясь закрыть люк.
И тут я услышал его.
Тихий, хриплый стон, доносившийся откуда-то из темноты. Он был полон боли и отчаяния. Я замер, парализованный страхом.
Медленно, очень медленно, я повернул фонарик в сторону звука.
В свете фонаря я увидел его.
Оно сидело на краю крыши, скрючившись и дрожа. Оно было огромным, бесформенным, покрытым грязной, слипшейся шерстью. Его глаза горели в темноте нечеловеческим, желтым огнем. Его когти были длинными и острыми, как кинжалы.
Это было нечто, чего не должно было существовать. Нечто, рожденное из кошмаров и похороненных страхов.
Оно подняло голову и посмотрело на меня. В его глазах я увидел не просто голод, а древнюю, всепоглощающую злобу.
Оно издало еще один стон, на этот раз громче, пронзительнее. Звук прошел сквозь меня, словно ледяной нож.
Я отшатнулся, захлопнул люк
и запер его на ржавый засов. С грохотом скатился вниз по лестнице, спотыкаясь и падая. В голове пульсировала одна мысль: бежать.
Я выскочил из морга, как ошпаренный, и бросился к своей машине. Завел двигатель, вдавил педаль газа в пол и вылетел на дорогу. В зеркале заднего вида я видел лишь темную громаду здания, окутанную дождем.
Я ехал, не зная куда, просто подальше от этого места. Всю дорогу меня преследовал этот хриплый стон, этот нечеловеческий взгляд. Я чувствовал, что оно смотрит мне в спину, что оно преследует меня.
Добравшись до дома, я запер все двери и окна, задернул шторы. Я сидел в темноте, дрожа от страха, и ждал рассвета.
Утром, когда первые лучи солнца пробились сквозь тучи, я почувствовал себя немного лучше. Я попытался убедить себя, что это был всего лишь кошмар, плод моего воображения, разыгравшегося в мрачной атмосфере морга.
Но я знал правду. Я видел его. Оно было там, на крыше.
Я позвонил мистеру Хендерсону и сказал, что не могу выйти на работу. Я соврал, сказав, что заболел. Он проворчал что-то о безответственности молодежи, но я его не слушал.
Для себя я уже все решил, больше туда я не вернусь никогда!