На встречу с матушкой Маргаритой Шурочкин явился заранее. Приехал на такси по указанному ведьмой адресу и решил прогуляться по вечерней улице, по привычке играя сам с собой в давнюю игру: угадать окна квартиры, где через некоторое время он окажется. Сейчас ему почему-то казалось, что четвертое слева окно под портиком на парадно украшенном фасаде, которое светилось зеленым инфернальным светом именно то самое. От этого становилось не по себе. Конечно он понимал, что это просто зеленый абажур лампы, но что-то дьявольски неприятное было в этом особом оттенке зеленого, совсем не похожем на теплые уютные зеленые колпаки в читальном зале библиотеки, где в студенческие годы он сиживал допоздна.
Наконец, он решился и позвонил в домофон. Когда он поднялся на третий этаж, то обнаружил всего одну дверь.
«Неужели коммуналка?» подумал Шурочкин и в его голове живо встал образ из детства: длиннющий темный коридор, с висящими по стенам велосипедами, оцинкованными корытами, корзинами, натянутыми веревками, на которых висело сушащееся белье.
Его уже ждали. Молчаливая девушка в униформе открыла дверь и пропустила Шурочкина внутрь. Никакого коридора с велосипедами и бельем он конечно же не увидел. Но с окнами не ошибся. То самое окно с зеленым светом было в этой самой квартире. Как и все прочие окна на этаже. Весь этаж занимала одна огромная квартира и жила здесь та самая матушка Маргарита.
Тихая девушка в униформе проводила Шурочкина на зеленый свет и исчезла, бесшумно закрыв за ним дверь. В огромной комнате с уходящим в бесконечность потолком рядом с умопомрачительной печью в сине-белых изразцах развалилась на оттоманке грузная старуха в бархатном халате со страусовыми перьями на манжетах и воротнике и внимательно изучала его через театральный бинокль, висевший у нее на шее на золотой цепочке.
Таких старух он еще не встречал. В мерзкой бабище было не меньше полутора центнеров, на крошечной головке сооружена была до неприличия пышная прическа с начесом и узлом на самой макушке, который поддерживали две изумительные китайские нефритовые шпильки с резными аистами на концах и замысловатыми опаловыми подвесками, которые колыхались и ударялись с мелодичными жалобами о старухин бинокль. Сама она была безобразно намалевана белым театральным гримом, собственные брови у нее были начисто сбриты, но зато гораздо выше них, на середине узкого морщинистого лба нарисованы угольно-черные короткие и широкие полоски, на манер японских гейш. Старуха растягивала и собирала в узелок огромный рот с отвислой нижней губой, довольно причмокивала и приговарила:
- Мда, хорошо…ну-ка, ну-ка, постой…что это там такое вкусное? ООО!
Рот тоже был закрашен густой белой краской, поверх которой кокетливо нарисовано сердечко. Перед старухой стоял низенький китайский лакированный столик с изображением пышных цветов и райских птиц, на котором в круглом аквариуме сидела большая темно-серая жаба с янтарными глазами.
Старуха пальцем указала Шурочкину на кресло на кривых резных ножках и с придыханием приказала:
- Приземляйся, ментёныш!
Потрясенный Шурочкин втиснулся в узкое кресло и попытался закинуть ногу на ногу, с третьей попытки ему удалось, при этом пришлось здорово выкрутиться и усесться практически на один бок. Шурочкин клял пыточное кресло и думал о том, что это ему должны были дать двойную оплату за такой сеанс.
- О-О-О, деньги? Деньги-это хорошо, это сила, власть, это ключ! Молодец, любишь деньги? Это очень, очень хорошо, значит сработаемся! – старуха почмокала губами и протянула к Шурочкину пухлую руку с раздувшимися как сардельки пальцами. – Про двойную оплату помнишь? Давай! Сто пятьдесят тысяч.
Похолодевший Шурочкин, у которого в миг отшибло память, зашарил по карманам в поисках плотной пачки отца Артемия. Пачка оказалась во внутреннем кармане пуховика.
Увидев пачку, обернутую в непрозрачный почтовый конверт, старуха немедленно определила номинал купюр и облизнулась:
- Зелененькими? Люблю, люблю, ходовой размер! Давай, давай скорее!
Пакет полностью погрузился под малиновый бархат халата и исчез между тяжелыми складками старухиного тела. Вот тебе и хватило с лихвой!
- Ну, давай, начинай – с удовлетворением от только что полученной пачки сказала старуха, похлопывая себя по животу, куда видимо и проскользнули кровные денежки святого отца. – Только чушь всякую не городи, не люблю.
- А чего начинать-то? – опешил Шурочкин от такого простецкого начала.
- Чего хочешь и что готов отдать. – пояснила старуха
- Так я как все. Счастья хочу. В личной жизни, карьерного роста. – криво ухмыльнулся Шурочкин.
- Не разочаровывай меня, ментёныш. Говорю же, не люблю чушь. Что значит, как все? Как все-это не ко мне, это в битву экстрасенсов. – хохотнула старуха и сунула руку под подушку, на которой возлежала – Я ж тебя насквозь вижу. Ну, карьерный рост, это допустим. А вот счастье в личной жизни…Это, дружок, не твое. Не твое это. Ты ж у нас идейный, да? Да ведь? Идейный, я говорю? Точно же?
От ритмичного и странного ведьминого говора Шурочкина стало клонить в сон. Он помнил, что в прошлый раз в Выгорьевске это закончилось тем, что его чуть было не прикопали умирать под деревом, и, если бы не Кефир... Но кота здесь не было, поэтому нечеловеческой силой воли капитан заставил себя отвлечься от слов ведьмы и уставился на жабу в аквариуме.
- Так что? Отвечай, как на духу, идейный ты или просто так мне пришел мозги крутить? – наступала старуха.
- Ды-а-а – выдавил из себя Шурочкин
- Вот и молодец! – обрадовалась ведьма и снова облизнулась– Признавайся, чего тебе хочется? Небось мира во всем мире? Или чтоб богатых не было?
- Нет, - окреп разумом Шурочкин – чтоб бедных не было.
- Ты мне тут из себя декабриста не строй! – строго прикрикнула на него ведьма – Сам знаешь, чем все закончилось! Знаешь же? Вон, для неучей сейчас даже кино сняли, чтоб помнили! Думаешь, это чтоб дураков и быдло просвещать?
- А для чего? – к Шурочкину вернулась привычная уверенность в себе. Он ведь и правда мент. Офицер полиции конечно же.
- Ну, ты меня удивляешь! – скривилась ведьма. Она достала из-под подушки коробочку с чем-то темным и овальным, кинула несколько штук в рот и со вкусом захрустела.
Карамель, наверное, подумал Шурочкин. Но почти сразу же она кинула одну такую карамельку прямо в аквариум. Жаба немедленно поймала угощение.
- Тебе не предлагаю, не оценишь. Аргентинские. – сообщила ведьма и с удовольствием сунула под нос Шурочкину живого жирного коричневого таракана.
Вот это карамельки! Такого он еще не видел.
- Так зачем кино про декабристов сняли? – вернулся к теме Шурочкин, в надежде отвлечься от хруста тараканов на старухиных зубах.
- Ясно для чего! – усмехнулась она – Чтоб помнили, рабы, что над ними хозяин поставлен и не их рабское дело против хозяина рыпаться. Прямо чтоб на подкорке записалось, вот здесь!!!
Она потыкала себе в голову сарделечным пальцем.
- А ведь распоясались, расслабились! Внушил им Советский Союз про равенство и братство, про волю свободную и гуманизм. А нет ничего этого! Понимаешь, нет! Раньше церковь за этим строго следила, никому спуску не давала, строго бдила. Раб ты Божий и все тут! И такая твоя доля рабская, тяни лямку и не ропщи. Вот это верно, это правильно.
- Как это? А как же всепрощение и любовь к ближнему? Братство во Христе? Рай после смерти и жизнь вечная? – попытался защититься поднаторевший в беседах с отцом Артемием Шурочкин
- Так я что, разве что против говорю? Так и есть! Сиди в своем рабском статусе и люби ближнего, кто ж против-то? Брата своего, такого же раба и люби. А хозяина боятся надо и почитать. Ему рабская любовь без надобности. Главное, чтоб приносил свою пользу, свой продукт прибавочный.
- А рай? – не унимался капитан
Ведьма хитро сощурилась и улыбнулась во все зубы, да так, что Шурочкину показалось, что во рту у нее все 52 зуба, ну никак не меньше.
- А что рай? Ты его видел? Или тебе про него кто-то рассказал, из тех кто побывал там? Ну вот то-то и оно. Трудись дурачок, получи значок! Ну, да мы тут не об экономике говорить собрались. Понял теперь, за что я такие деньги беру?
- Понял. – кивнул Шурочкин
- Раз понял, то не трать зря свое время и мои деньги. – довольно ухмыльнулась ведьма. – Говори, чего тебе на самом деле нужно.
Шурочкин подумал что за всю свою жизнь он сам никогда не ставил перед собой этот вопрос. Что ему, капитану Шурочкину нужно? Это было еще сложнее, чем те самые нравственные страдания, которые накануне так удачно разрешил своей исповедью Кефир. До этого самого момента Шурочкин считал себя хорошим аналитиком, честным офицером, хорошим человеком. А вот теперь выходило, что сам он про себя ничего не знает. Неужели действительно он хочет, чтоб был мир во всем мире и чтоб не было бедных, голодных и обездоленных?
- Ну, чего задумался? Ты ж не просто пришел. И Иисуса мне тут не строй. Дай тебе волю, ты ради своих бедных и голодных всех остальных в крови потопишь, ведь так? Правильно я говорю? - подгоняла его ведьма
- Правильно. – согласился Шурочкин. Времени на осознание этого аспекта своей темной стороны у него не было. К тому же ведьма явно подводила его к нужному ей решению и ответу.
- Вот и хорошо. Значит, не ошиблись мы, к взаимному удовольствию. Говорю ж, люблю идейных. С ними все всегда понятно. Не торгуются и идут к своей цели. – довольно сообщила ведьма и снова похлопала себя по животу. – Ну, значит с первым моментом разобрались. Можно сказать, что и со вторым тоже.
- Это с каким? – не понял Шурочкин
- Ну как это? Счастье в личной жизни. Так вот я тебе экспертно говорю: такие как ы, всю жизнь одиночки. Не надо тебе никакой личной жизни. Власть и идея - вот твоя личная жизнь. А для постельных утех ты всегда себе найдешь хоть кого. Главное деньги, главное власть. Вот и разобрались. И поэтому решай, с кем ты! С ними, с братством этим блеющим, рабским или с теми, кто у трона хозяина. Овчарки, чтоб стадо собирать.
- Я вроде как и сейчас как эти овчарки, – усмехнулся Шурочкин – на службе государственной.
- Это не отнять, факт. – согласилась ведьма. – Только охранять-то по-всякому можно. Если б всё тебя устраивало, разве ж ты ко мне пришел?
Шурочкин молчал, не зная, что ответить. Эх, был бы тут отец Артемий! Он бы от этой овчарочьей философии камня на камне не оставил! Но старуха истолковала это молчание по-своему.
- А это и хорошо! Хорошо, что задумался, значит, на правильном пути. Ты давай, думай, такие решения так просто не принимаются, тут большой куш на кону. – одобрила она.
- Ну я понял вроде как все. – наконец сказал Шурочкин, поглядывая на часы. Время сеанса шло к концу. – А что я должен буду отдать, чтобы получить желаемое?
- Молодец, соображаешь. – похвалила ведьма. – Все и ничего.
- Это как? Душу что ли?
- Вот еще! – фыркнула ведьма – Зачем мне твоя душа? Солить ее и закусывать? Нет, все должно приносить свой продукт. НАМ свои люди в силовых структурах ой, как нужны. Поэтому согласишься, будешь нести свою службу на благо хозяина и сам будешь не обижен. Всё, свободен. Время вышло.
-Как так? Мы же не решили ничего! – запротестовал Шурочкин
- А и не надо сейчас ничего решать. Парень ты неглупый, сам все поймешь. Как решишь, приходи. Сообщение мне кинь с плюсиком и приходи. Без денег. Мы же друг друга поняли. – кивнула ведьма.