Конец весны четырнадцатого года. Городишко наш, не Москва, конечно, но жизнь бьет ключом. Я тогда в универе училась, сессия на носу, грызла гранит науки в библиотеке. Жара уже стояла знатная. Сижу, значит, зубрю, тут звонок от мамы. Голос – дрожит. «Катя, – говорит, – Димка… Димка разбился!. Димка – это брат мой младший. Мотоцикл его с какой-то тачкой не разъехался, короче, фарш.
Меня аж в холодный пот бросило!
Как разбился?! Мать толком объяснить не может, рыдает, говорит в очень тяжелом состоянии. Больница, куда его привезли, от моего универа рукой подать. Я, как была, в чем сидела, так и рванула туда, даже куртку не накинула.
Под дверями реанимации – вся наша семья, лица бледные. Димка, сказали, без сознания. Часы тянулись, как резина. Потом вышел доктор, сказал, мол, молодой, крепкий организм, сильные ушибы, но ничего критичного — выкарабкается. Опасность миновала.
Но вот когда Димка в себя пришел, орать начал так, что, мне кажется, вся больница на уши встала. Реально, не человеческий крик, а вой какой-то.
Позже, когда его перевели в обычную палату, я к нему захожу, а он, представьте, лежит и какую-то песенку под нос мурлычет. Только что орал словно дурной, а тут – на тебе!
Я села рядом, улыбаюсь через силу. Спрашиваю про аварию, а он смотрит, будто не понимает, о чем я. Как будто не с ним это было!
И тут началось самое "веселенькое". Димка, который еле дышал пару часов назад, вдруг встает с койки и, хромая, ковыляет к окну. Я ему: «Дим, ты чего? Тебе нельзя! А он ноль внимания. Подошел к окну, остановился. В палате такая тишина повисла, что аж в ушах звенит. И вдруг он одну ногу на подоконник ставит. У меня сердце в пятки ушло. Оборачивается, улыбается так мерзко, и лицо, блин, как будто не его совсем, чужое. И вторую ногу на подоконник. Я к нему кинулась, а он уже вниз сиганул.
Я закричала, выскочила в коридор, всех зову. Врываемся в палату, а Димка… стоит у окна. Целый и невредимый. Я чуть не рехнулась в тот момент!
А потом Димка начал совсем меняться. Голос стал какой-то чужой, дергаться начал, глаза в пустоту смотрят. Будто кто-то им словно марионеткой управляет. Вечером вообще заявил, что если его из больницы не заберут, его тут прикончат.
Врачи ему снотворное вкатили, а ему пофиг! Не спит. Состояние все хуже и хуже. Мать, понятно, в панике, написала отказ от госпитализации, забрали мы его домой.
Дома он отоспался часов десять. Проснулся – и все по новой. Сядет у окна и часами ревет, глядя куда-то во двор. Я его спрашиваю: «Дим, ты кого там видишь? А он пальцем тычет. Я смотрю – а там мама стоит, белье вешает.
Только потом дошло – он не на нее показывал, а на то, что за ней стояло. Говорит, там девушка какая-то стоит, словно тень.
А потом шепотом произнес, что аж мурашки по коже побежали: «Она за мной пришла. Забрать хочет!.
И тут же резко сорвался на кухню, забился под раковину, в самый темный угол, и ржет. Таким смехом жутким. Я за ним побежала, трясущимися руками свет включаю, спрашиваю: «Ты о ком? Чего ты ржешь, придурок?! А он мне тихо так, с той же жуткой ухмылкой: «Это не я смеюсь. Это она смеется».
Вся семья это слышала. Мы просто охренели от ужаса!
Мать ему опять таблеток в рот напихала, на свою кровать уложила спать. Я тоже в их комнате пристроилась, на раскладушке. Мало ли что.
Среди ночи просыпаюсь от странного ощущения. Будто кто-то мне ноги веревкой связывает. Открываю глаза – Димка! Пытаюсь вырваться, а он смотрит на меня, и глаза у него… красным светятся. Реально, как угольки в темноте. Придвинулся, лег рядом и пялится.
Это же был мой младший брат, которого я с пеленок знала, но в тот момент мне хотелось от него бежать куда подальше, орать и звать на помощь.
Он вдруг хватает меня за волосы, дергает так, что искры из глаз посыпались. Я на секунду отключилась от боли. Открываю глаза – Димки нет, ноги развязаны. Думаю, кошмар какой-то лютый приснился. Поворачиваюсь на другой бок, а рядом со мной… рядом со мной лежит какая-то девушка! Бледная как покойник, с черными волосами.
В комнате тихо-тихо было. И тут мой визг, наверное, всех соседей на нашей улице перебудил.
Родители прибежали, я им в истерике пытаюсь объяснить, что случилось. Они в шоке, слов нет. И тут откуда-то в районе крыши дома доносятся дикие вопли Димки. Мы туда. Он на чердаке стоит, сам с собой что-то бормочет. Увидел нас, повернулся, и опять эта улыбочка мерзкая.
«Ну что, сестренка, – говорит таким скрипучим, чужим голосом, – как ножки твои? Понравилось? А с Леночкой моей уже познакомилась ночью?
В этот момент меня будто прорвало. Я просто разревелась, как маленькая. Димка увидел это и озверел, лицо перекосилось, реально как у беса какого-то. Подскочил, схватил меня за волосы, реально от пола оторвал. Отец кинулся его оттаскивать, так он его другой рукой так отшвырнул, что тот об стену приложился. Димка заорал на меня что-то нечленораздельное и рухнул без сознания.
Утром он очухался уже привязанным к стулу. Перед ним сидела баба Маша, наша местная знахарка. Она пристально посмотрела на Димку и говорит — с места аварии он не один вернулся. Прицепилась к нему неупокоенная душа какая-то. Девка молодая, на той же дороге насмерть разбилась.
Тут-то мы и поняли, про какую «Леночку» он говорил!
Баба Маша что-то пошептала, яйцом покатала, свечками поводила. Сказала, что изгнала дух этот. По ее совету Димку опять в больничку долечиться положили.
Через пару недель вроде ему получше стало. Но все равно, нет-нет, да и проскальзывало в нем что-то чужое. Взгляд какой-то пустой, или бывает улыбнется так, что мороз по коже.
В общем, родители не выдержали. Продали дом и переехали в другой город. Подальше от всего этого. Димка на новом месте потихоньку в себя приходить начал. Сейчас вроде совсем нормальный. Работает, даже девушка у него появилась.
Только вот я иногда замечаю… Как он задумается, взгляд у него становится такой же, как тогда, в больнице. Или вдруг начнет мурлыкать ту самую песенку. И мне опять не по себе становится. Кажется, та «Леночка», она не совсем ушла. Просто затаилась где-то глубоко внутри него. Ждет.
И от этой мысли, знаете ли, до сих пор не по себе!
Подписаться на Пикабу Познавательный. и Пикабу: Истории из жизни.