Очень давно. Точно не помню когда, но я ещё ходил в школу. И определённо уже вошёл в пубертатный период. Начинал интересоваться особенностями полов и охотиться за картами. Игральными, но не совсем. Для нас, подростков, они имели в большей степени познавательный и анатомический смысл. У меня был туз бубей. Шикарный.
По рукам ещё ходила тетрадка. Кто-то, видимо, обладал первоисточником знаний и изложил всё в доступной сокращённой форме. Я так думаю, что это была копия с копии, сделанная с другой копии. В руки она давалась только на день. Самые заядлые двоечники не брезговали по вечерам заниматься письменным переизложением в свою тетрадку всевозможных поз и позиций. Да. Это был вольный пересказ Камасутры.
Досталась она и мне. За вечер я её переписал и даже улучшил свой вариант. Я был смышлёным и креативным ребёнком. Я добавил в свой вариант иллюстраций. Хоть я и хорошо рисовал, но изображать раздетых людей я посчитал слишком бесстыдным. У меня были человечки из метро. Ну, знаете, такие схематичные изображения престарелых и беременных с детьми, которых рисуют на стёклах общественного транспорта. Тем не менее, спросом она в последствии пользовалась повышенным. До сих пор понятия не имею, что давали нам эти знания в столь юном возрасте.
Но история о другом. Гуляя как-то с друзьями в районе Сокольников, мы попали в «Зенит». Этот магазин и сейчас стоит на своём месте возле метро. В одном из отделов я увидел подзорную трубу. Кто-то из друзей сказал, что классно было бы заиметь такую. А потом ещё и истории рассказывали, как некие счастливые обладатели подзорных труб и телескопов могут наблюдать отнюдь не за звёздами. С того момента все мои помыслы были только о ней. Я иногда специально ездил в Сокольники, чтобы посмотреть на эту трубу. Ну и помечтать. Препятствием была цена. Восемнадцать рублей. Сумма по тем временам несусветная. У меня не было возможности накопить столько, даже если экономить на школьных обедах и продавать домашние ужины. Мороженое стоило двадцать копеек, и даже его можно было позволить себе не каждый день. Но я бредил этой трубой.
Сейчас на специальных курсах рассказывают, что если очень сильно хотеть, то вселенная воздаст тебе. Но, как говорят: «Бойся своих желаний». Вот и мне со временем воздалось.
Родители тогда собирали для меня юбилейные рубли. Кто постарше, тот помнит. Их было разнообразное множество. У меня до сих пор осталась часть их. Возможно, оставшаяся часть от той целой части. Эти рубли хранились в фарфоровом чайнике, который стоял в серванте. Иногда я их доставал и рассматривал. Ценность они имели больше эстетическую и коллекционную. Сколько их там было, я уже не помню, но очень много. Дьявол нашёптывал мне, что восемнадцать рублей мои по праву и никто не заметит потери. Кто их там считает, кроме меня?
Несколько дней я метался между сервантом и «Зенитом». Потерял буквально покой и сон. Совесть боролась с искушением и возможным наказанием от родителей за кражу. В конце концов, я взял совесть измором и запустил свою руку в рог металлического изобилия. С другой стороны, такое искушение. Чайник, набитый юбилейными, но всё же рублями, в свободном доступе.
Как Буратино, я нёсся к «Зениту», словно в страну дураков, сжимая свои «пять золотых». Продавец меня уже знал. Он подумал было, что я в очередной раз пришёл посмотреть на подзорную трубу, но я с гордым видом вывалил на прилавок гонорар за свою проданную совесть. Восемнадцать юбилейных рублей. Позорных рублей за подзорную трубу.
Продавец пересчитал и, сомневаясь в моей безгрешности, уточнил. Не спёр ли я их у родителей? Я предвидел такой вопрос и, не задумываясь, ответил, что деньги мои и сделка согласована. Правда, я не уточнил, с какого момента и как они стали моими и с кем согласована сделка.
Видимо, блеск и звон монет тоже затмил разум продавца. Иначе как он мог поверить в то, что родители одобрили трату восемнадцати юбилейных рублей на какую-то подзорную трубу? Ну, даже в лучшем случае, они поменяли бы их на обычные деньги. Не иначе как дьявол решил помогать мне до конца.
Продавец сгрёб монеты и достал с прилавка трубу. Первый раз я её взял в руки. По телу прошла приятная дрожь. Шершавый холод металла, обрамляющий линзы, обещал много интересного впереди. Кассовый аппарат своим бренчанием подтвердил, что сделка состоялась. Где-то недалеко грохотнуло, и в воздухе запахло серой. Не хватало ещё дьявольского смеха…
Домой я летел воодушевлённый и в предвкушении. Не раздеваясь, я метнулся к окну в своей комнате. Дом напротив манил своими окнами. Жадно припав глазом к окуляру, я начал шарить по окнам. Очень надеялся увидеть что-то похожее на туза бубей. Везде было пусто или не очень интересно. Наконец мне показалось, что я увидел что-то похожее. Настроив резкость, я присмотрелся…
То, что я увидел, чуть не выжгло мне глаз. Такого от подзорной трубы я не ожидал. В квартире дома напротив, в окне, куда я настроил резкость, кто-то мыл древнюю бабушку. Она сидела на стуле, а некто мочалкой протирал её обнажённое тело. Тело, которое моё зрение на пару секунд увидело во многократном увеличении. И это был явно не туз бубей. Определённо. Я чуть не отбросил подзорную трубу в сторону и, отпрянув от окна, тут же задёрнул шторы. Как будто это зрелище могло просочиться в квартиру.
Если и есть на свете тёмные силы, то подзорную трубу в данном случае направляли светлые. С целью преподания урока неокрепшему уму. Мне перехотелось наблюдать за жителями в доме напротив. Ещё одного такого зрелища моя детская психика не перенесла бы.
По сути, подзорная труба оказалась бесполезной покупкой. Правда, по вечерам я иногда сидел у окна и смотрел через неё на звёзды и луну, хоть увеличение и не было предназначено для наблюдения за небесными телами. Но надо же было оправдать свой дерзкий поступок перед родителями. Пару раз неведомая сила пыталась опустить трубу ниже, на уровень окон дома напротив. Но вероятность ещё раз нарваться на земное тело в окне дома напротив была страшнее той неведомой силы.
Андрей Асковд