Иногда мне кажется, жизнь стала проходить не в центре событий, а где-то на обочине. Я вроде бы главный в доме — и за ремонты, и за гараж, и за холодильник отвечаю. Но последнее время то ли дом вырос из меня, то ли я начал не поспевать за этим весёлым, разношёрстным табором. Хотя… “главного” дома больше всех и не слышат — такой вот парадокс.
В пятницу вечером вымотанный, будто батрак, прихожу домой, а вместо покоя — ария на все голоса.
Стас, мой сын, 22 года, пляшет на кухне. На полный звук какой-то… что это, вообще? — нашёл себе “экспериментальную музыку”. В наушниках, но так зажигательно, что тарелки ходуном. Напротив: девушка с зелёными дредами. Аглая, кажется. Стас дочиста небрит, губы растянуты в какой-то хитрый оскал: то ли поёт, то ли заклинание начитывает.
Я только дверь захлопнул, а тут ещё Ольга — супруга. Вся в белом, на вентиле: посреди гостиной коврик, ноутбук, онлайн-йога, и — будь добр, Михаил, не разбрасывай свою “инженерную энергетику”.
— Ну нельзя ли потише, а? — даже не попытка ругаться, а так, воздухом пожаловаться.
Ольга шипит:
— Михаил! Не мешай моей ауре, прошу тебя!
Я хмыкаю. Только собрался притвориться вешалкой, как дверь хлопнула — отец мой, Пётр Петрович, собственной персоной. То ли патриарх, то ли дедушка-рокер: борода, спортивный костюм, гитара за спиной! Да он и в молодости был затейник… но чтобы в семьдесят — с гитарой?!
— А у меня новости! — объявляет. — Я — на курсы рок-музыки! Просветление, я это называю. Буду учиться играть в группе, понимаете?!
Я только рукой развёл:
— На третьем-то возрасте…
Папа кивает, самодовольно:
— Ты бы хоть что-то новое попробовал. А то только работа — дом — работа. В молодости надо пробовать, да и в старости не поздно! Ишь, модные!
Ну кто ещё может так — напором, с юмором, с претензией на истину… Я слегка кивнул, уж не спорить же на пустой желудок. В доме сразу стало шумней. И теплей, хоть и не признаешь.
Вот говорят, что семья — это уют, поддержка, родные стены. Иногда мне кажется, что стены у нас наоборот начинают давить… Особенно когда каждый со своей «истиной». У меня была одна мечта этим вечером — поесть, тихо залечь с ноутбуком и посмотреть что-то тупое. Но, конечно, не тут-то было.
Стас в этот момент уже разливает по кружкам кофе какого-то космического сорта, взбивает пену, развлекает гостью. Дочь, Аглая, чирикает про свой блог, заодно уговаривает Стаса научить её «латте-арт». Я смотрю на это варево — когда мы вообще перестали есть нормальный ужин всей семьёй? Мясо, картошка по-русски? Не кофе и смузи!
— Стас… — пытаюсь вставить слово. — Помоги мне стол накрыть, гостей зови.
Он даже не оглядывается:
— Пап, пять сек, капучино дотягиваю… Кстати, не хочу больше в офис. Научусь кофейней — буду баристой! Это ж как искусство: и с людьми, и творчество, и напрягаться не надо.
Мне пятно на рубашке не мешает так, как эти слова.
— Стас… Ты же взрослый парень. Дед был слесарем. Я — инженер, мать педагог. А ты… Ты серьёзно думаешь, это навсегда?
Тут вмешивается Ольга. Она редко говорит громко, но если пошло дело не по её — будьте уверены.
— Михаил, ну зачем ты давишь? Ты сам у себя когда хоть спрашивал: счастлив ли ты на работе? Или просто по накатанной живёшь?
Смотрю на неё — и, честно, первый раз подумал: а что если она права? Или… Или это она просто подливает масла в огонь?
Папа мой только ухмыляется:
— А я вот, сынок, в семьдесят впервые взял гитару. Живу на всю катушку! А ты… Работа твоя — повод для гордости или собачья цепь?
Я не выдерживаю:
— Может, ну её, эту откровенность? Давайте ужинать, а не разбор полётов устраивать!
— Ну конечно, — фыркнул Стас, — главное, чтобы никто вслух ничего не говорил. А потом удивляемся, почему мы друг друга не слышим.
— Знаешь, я вообще не понимаю, почему ты вечно шутишь. Всё превращаешь в мемы… — бурчу уже больше сам себе. — Жизнь — это не соцсети, Стас. Одни шутки — да кофе льёшь.
Стас криво усмехается:
— Зато по-настоящему. Нет ничего страшнее, чем прожить не свою жизнь.
Мы съелись за столом в ледяной тишине. Только ложки дачными ударами по тарелкам — да взгляд Ольги, хмурый. Отец и вовсе ушёл в телефон искать аккорды. Аглая, видимо, поняла, что семейную драму пора заканчивать, и вышла на балкон.
Вечер закончился тем, что каждый закрылся в своей комнате. Я жевал кусок мяса и слушал, как в душе клокочет злость… А на сердце — такое тупое, обиженное эхо.
Сон не пришёл. Только мысли ворочались, одна другой ворчливей: почему с родными легче поругаться, чем обняться? Чем дальше — тем трудней понять, “как правильно жить”…
***
А наутро было принято героическое решение: поедем на дачу. Всем! «Почистим карму», “проветрим мозги”… «Время для единения», как выразилась Ольга. Не хотел я ехать — чувствовал, что оба поколения сойдутся на нейтральной полосе сражения. Ну и что? Может, и вправду стоило попробовать. Хотя бы не наедине со своими злыми мыслями.
В итоге погрузились: я — за рулём, уставший телом и душой, Ольга рядом с пледом и книжкой по осознанности, Стас в багажнике — с колонкой и термосом кофе, отец с гитарой. Весёлое семейство. Да, семейные ценности… Прямо классика.
Конечно, без приключений не обошлось. На середине пути, когда поля идут до горизонта, а за окном только деревья и малообещающие облака, машина вдруг захрипела, подёргала — и встала. Ни вперёд, ни назад.
— Вот и приехали, — саркастично пробурчал я.
Последовали мгновенные обвинения, ворчание и даже ладони к небу. Ольга медитирует прямо в кресле: «Давайте не впадать в панику, а примем ситуацию». Стас тут же вытащил телефон — что, вай-фай есть?! — и начал снимать видео. Ну, чтобы потом, когда мы совсем рассоримся, мем сделать.
— Пап, ну ты чего? — говорит мне Стас. — Всё решаемо: вызовем эвакуатор через приложение, заодно подождём — перекусим.
Пётр Петрович в своём репертуаре: вытащил гитару, начал что-то бренчать, напевая хриплым рок-н-рольным голосом новую песню про «Road to nowhere».
Я сдерживался как мог, но в какой-то момент сдался:
— Был бы тут кислородный баллон — вздохнул бы полной грудью!..
— Или хотя бы немного ума и тонны терпения… — вставила Ольга тихо, но я слышал.
Спор долго не продолжался. Легче не стало, но вдруг, в какой-то момент все начали хохотать. Абсурд ситуации, усталость — ну и как тут сердиться? Кто-то сказал: “Вот бы на все наши раздоры так смотреть — со стороны и со смехом”.
Отец заиграл что-то совсем безумное, Стас махнул на время с телефоном и стал жарить сосиски на портативном гриле. Ситуация перестала казаться безвыходной.
Удивительно: вместе мы не только посмеялись, но и нашли выход — эвакуатор через приложение, “современная магия”. Пока ждали, заглядывали друг другу в глаза чуть чаще, чем обычно… И в этот вечер впервые поговорили не о том, кто прав, а о том, как жить друг с другом.
Когда нас наконец погрузили в эвакуатор и довезли до дачи, было уже за полночь. Разбитые, голодные, но, что ни говори — вместе. Каждый по-своему устал, внутри немного посветлело… Знаете, как бывает после бури — когда на вымытом воздухе не понять: то ли хочется плакать, то ли вдруг расхохотаться?
В темноте Ольга устроила «полосу позитивной декомпрессии», как она пошутила — каждый выбирал место у костра по желанию: поближе к теплу или подальше от разговоров. Пока Пётр Петрович разводил огонь, Стас ушёл к сарайчику, чтобы запустить генератор и не остаться без света. Я же долго топтался меж тёплым кругом и темнотой, мучительно решая — стоит ли снова заводить разговор или уже хватит уроков на сегодня…
Первой начала Ольга. Уложила плед вокруг плеч, наливала всем по чайной кружке как-то по-матерински бережно.
— Я, знаете, много лет боялась… Боялась быть «неправильной». Что, если мужу не понравится моя йога, что дети подумают: странная мама… Обвиняла себя то в несдержанности, то в «дурацких мечтах», — вдруг открылась она. — А оказывается, надо учиться быть собой — и радоваться, если тебя принимают, даже если не совсем понимают.
Я вслушивался — и впервые видел её такой хрупкой, не уверенной в себе, но… по-настоящему близкой.
Стас взял слово, не поднимая глаз — только в отблеске огня мелькала серьёзная тень:
— Я, может, покажусь вам вечным приколистом… Но мне правда страшно ошибаться. Дед, ты — герой для меня, ты пошёл в рок в семьдесят — это круто. Мама, твоя йога — смешная, но ты счастлива. А мне нужно хоть раз самому всё загубить и самому же выгрести. Не жить чьей-то жизнью, даже вашей.
Петя Петрович шумно втянул дымок от своей неизменной трубки:
— Я столько лет жалел, что не рискнул больше — ради себя, а не для кого-то. Всегда думал: надо для семьи, для сына... А время летит, силы убывают, и так мало осталось — уцепиться за что-то свежее, настоящее. Вот теперь гитару в руки взял — и вроде снова живу. Внук, а у тебя шанс есть не повторить моих ошибок. Всё своё проходи сам!
И, смотря на всю эту картину: жена — с пледом и доброй усталостью; сын — задумчивый, но уже не так сердитый; отец — с бородой и детским огоньком… Я вдруг поймал себя на странном чувстве. Зависть? Нет, скорее, благодарность.
— А я, — выдохнул, будто признался в самом главном, — всё время боялся остаться не на высоте. Казалось, если не справлюсь, подведу вас… И, знаете, забыл, что главный урок — не перебрать все ошибки за других, а быть рядом, когда у них — свои.
Мы сидели так долго — кто-то рыдал тихо, кто-то утирал слезу смеха, а кто-то просто подкидывал дрова, чтобы костёр не погас.
Ветер шуршал в темноте, искры от костра взлетали к небу — яркие, упрямые, свободные.
Тот костёр на даче — не скажу, чтобы он растопил все обиды в одночасье. Нет. Но что-то важное после той ночи точно изменилось.
Петя Петрович под утро вовсе разошёлся — сыграл свой «главный хит». Так и съели мы традиционные дачные сосиски под рок-н-ролл семидесятилетнего подростка, смеялись над каждыми несостыковками и вспоминали, как когда-то спорили о политике, ремонте и даже о том, какой сорт картошки садить. Оказывается, всё это такая ерунда... Самая смешная — но и самая тёплая, если взглянуть со стороны.
В новый день я проснулся с неожиданной легкостью. Даже голова не болела — хотя после дачных ночей обычно иначе не бывает. Ольга, оказывается, уже на рассвете босиком рылась в клубнике. Я вышел к ней в сад — казалось бы, обычное утро, но впервые за долгое время захотелось обнять жену не «по привычке», а просто так. Ничего не говорить. Просто побыть рядом.
Стас с Аглаей фоткали росу, придумали слепить бургер прямо на мангале — да пусть хоть пельмени готовят! Главное, улыбаются, шутят без яда. А на столе, среди разбросанных книг и телефонных зарядок, лежала папина гитара. Кажется, у семьи появился новый символ.
Дед позже признался за утренним кофе:
— Знаешь, сынок… Иногда кажется, будто всё приходится начинать заново. Любыми силами держишься за старые истины, а жизнь всё равно разворачивается по-новому. Мне, наверное, нужно было раньше говорить “спасибо”. Прости, что порой был чересчур строг — зато теперь горжусь, что ты умеешь быть честным, не перестаёшь учиться новому.
Я вдруг понял: и вправду не так важно — какое ты поколение, какую музыку играешь или кем работаешь. Важно лишь одно — не бояться посмеяться над собой, не отгораживаться тишиной, не искать виноватых в тех, кто рядом. Мы все чего-то боимся, все ошибаемся, каждый — в своём стиле.
Ближе к вечеру, когда закат уже плавился в зарослях алычи, мы снова собрались у огня. Папа играл свой, простенький, почти детский аккорд, а Ольга предложила:
— Давайте, раз уж у нас теперь “семейная группа”, выберем девиз?
— “Смеяться даже над кризисом”? — подхватил Стас.
— Или “Нет неправильной жизни — есть честная”? — добавила Ольга.
Мы улыбнулись друг другу: да какое, в сущности, это имеет значение. Главное, чтобы сердце дома билось громко и для всех.
В тот вечер я поблагодарил свою странную, шумную, такую несовершенную семью. И даже себя — за то, что один раз рискнул не спорить, а слушать.
***
С тех пор споры остались — куда мы без них? Но теперь они не ледяные, не жалкие… а скорее такие, после которых всем хочется жарить сосиски и петь вполголоса, хрипло, под смех и ведро дачного воздуха.