Вчера моя Верка,сестра, словно перекати-поле, прилетела из столицы, куда укатила за призрачным счастьем. В голосе дрожали слезы, рассказывала про внезапное увольнение, про съемную квартиру, ставшую неподъемной ношей. Куда ей было податься? Конечно, Павел и я приютили ее. Как иначе? Кровь ведь не водица.
— Спасибо, Ларочка, — всхлипывала она, утопая в моих объятиях. — Ты у меня такая… надежная, добрая, настоящая. Только на тебя и могу рассчитывать.
Я кормила ее горячим ужином, а в голове роились мысли. Всего-то пять лет разницы, а я, кажется, вечно таскала ее на руках. Рано осиротели, отец с матерью ушли, оставив меня за старшую. Тетка, приютившая нас, была слишком занята своей жизнью. Ничего, выкарабкались, выстояли.
Вчера вечером, пока я хлопотала у плиты, Верка вилась вокруг Павла назойливой мошкой. Тапочки поднесла, чай предложила.
— Пашенька, ты прямо расцвел и возмужал, — щебетала она, словно канарейка. — Настоящий мужчина, надежный как гранитная скала!
Я тогда махнула рукой, пусть тешится. Может, человеку хочется хоть в ком-то видеть опору, когда у самой почва уходит из-под ног. А сегодня утром, поднявшись ни свет ни заря на работу, я услышала, как Верка шепчется по телефону на кухне.
Тон у нее был такой таинственный, что меня тут же скрутило любопытством. Подкралась к двери, словно мелкая воришка, и замерла, прислушиваясь.
— Да не кипятись, голубушка, — сладко мурлыкала она. — Павел будет моим, не заслужила сеструха такого сокола. Ты бы его видела… Да нет, ты что, дурочка? Конечно, он меня заметил. Я-то знаю, чем взять.
Ноги мои разом стали ватными, я прислонилась к стене, пытаясь удержать равновесие.
"Стоп, — промелькнуло в голове, — может, я ослышалась? Не может быть, чтобы родная сестра глаз положила на моего мужа!"
Но сердце колотилось в груди, как птица в клетке, готовое вырваться наружу.
«Павел будет моим, сеструха не заслужила», — эти слова жгли нутро раскаленным железом.
На работу я побрела, как в тумане, словно зомби. Коллега Светка даже забеспокоилась:
— Ты чего, Лариска, заболела? Бледная, как полотно.
— Да так, — отмахнулась я. — Просто устала немного.
А в голове пульсировала одна и та же мысль: неужели это правда? Неужели я не ошиблась? Ну не может же Верка… Она же моя сестра, кровь родная.
Домой шла и уговаривала себя: успокойся, ты взрослая женщина, тридцать лет уже. Подумаешь, безалаберная Верка брякнула что-то подружке, такой же ветреной, как она сама. Может, пошутила. Или Верка вообще про какого-нибудь другого Павла говорила, мало ли их на свете?
Вечером Верка вела себя так мило и непринужденно, словно ничего и не было. Обнимала меня, интересовалась работой. Испекла Пашкины любимые оладьи, подкладывала ему самые румяные кусочки, хихикала и будто невзначай прижималась к его плечу своей… кхм… прелестью. А я молчала и наблюдала, чувствуя, как внутри меня все каменеет.
Потому что понимала, я все правильно поняла, просто отчаянно не хотела верить.
В общем, живу я теперь в собственном доме, словно затаившийся шпион. Смотрю, прислушиваюсь, ловлю каждое слово. Верка ведет себя… как минимум странно. По утрам выходит к завтраку в шелковом халатике, едва прикрывающем… эмм… достоинства. Раньше-то стеснялась такое носить, а тут вдруг раскрепостилась, понимаешь ли.
Вчера гладила исключительно Пашкины рубашки. Мои блузки так и остались сиротливо висеть на веревке. Спрашиваю:
— Верунь, а чего это ты только Пашкины рубашки гладишь?
— Да так, — улыбается, как чеширский кот. — Видишь, какой он мужчина аккуратный. За таким красавцем глаз да глаз нужен.
Меня словно ледяной волной окатило, но я замерла, наблюдая. Павел, казалось, пребывал в блаженном неведении. Как всегда, невозмутим и собран. Возвращается с работы, заключает в объятия, интересуется, как прошел день. С Веркой вежлив, но держит дистанцию, словно между ними невидимая стена. И я начинаю сомневаться: "Может, все это лишь плод моего воображения? Нарисовала себе невесть что".
И, возможно, я бы убедила себя в своей неправоте, если бы не вчерашняя встреча с бдительной соседкой, Мариной Федоровной, у лифта:
— Что это твоя сестрица вытворяет? В каком виде на улицу выходит?
— В каком это смысле? — не понимаю я.
— Да юбка-то чуть ли не до пояса задралась, а колготок и в помине нет. Молодежь совсем стыд потеряла… А ведь такая скромница была поначалу.
Неужели и она заметила перемену в Верке? Нет, это уже не может быть простым совпадением. Сестрица совсем осмелела, перешла все границы… И что теперь делать?
Сегодня утром Верка вошла в мою комнату и присела на кровать, как в детстве. Но глаза… в них не было и следа былой невинности. Теперь в них таился какой-то хищный блеск.
— Лар, мне неловко тебе говорить…
— Что такое? — сердце болезненно сжалось.
— Мне кажется, ваш брак с Павлом давно превратился в формальность. Вы стали друг другу как брат и сестра. Да и посмотри на себя, ты увяла, осунулась, а он еще полон сил.
У меня перехватило дыхание от неожиданности и боли. Я замолчала, стараясь переварить ее слова, и приготовилась слушать дальше.
Я опустилась на краешек кровати, ладони дрожали, голос сорвался на шепот:
— Ты хочешь отнять у меня мужа?
— Я хочу, чтобы он был счастлив, — Верка гордо выпрямилась. — И я… тоже.
— Да я тебя за эти слова вышвырну отсюда! — вскипела я.
— Прямо вышвырнешь? — прищурилась она. — И не пожалеешь? Мне же идти некуда.
Бьет по больному, гадина. Как бы ни кипела во мне ярость, Верка мне почти как дочь. А как выгонишь дочь в никуда?
На работу я шла, захлебываясь слезами, в туалете разрыдалась в голос. Потом умылась ледяной водой, кое-как подправила макияж. Что делать, не знаю. Рассказать Павлу? Не поверит. Скажет, я мнительная, наговариваю на сестру.
Вечером я вошла в квартиру, а там – картинка из глянцевого журнала. Верка вылизала каждый уголок, приготовила изысканные блюда, даже цветы в вазу поставила. Павла еще не было.
— Что, подлизываешься? — прошипела я.
— Просто хочу помочь, ты ведь устаешь на работе, — ответила она елейным голоском. — Когда тебе уют создавать и мужчину заботой окружать?
Павел, как всегда, задержался. Ужинали втроем, в тягостном молчании. Верка рассказывала о каком-то виртуальном кавалере, который ее обидел, и теперь она мечтает о настоящей любви. Я слушала и думала: врет, бессовестная, на жалость давит.
Ночью не сомкнула глаз. Лежу, прислушиваюсь к ровному дыханию мужа, он тихонько похрапывает. И кажется, все в порядке, это я накручиваю. Но шепчет предательская мысль: а вдруг я и правда старею, теряю привлекательность? Верка-то свежа как майская роза, двадцать пять лет – не тридцать.
А вдруг Павел захочет глотнуть молодости?
Уже две недели Верка наглеет с каждым днем. Вчера я мыла посуду, а она подскочила к Павлу, когда он заваривал чай.
— Пашенька, открой баночку!
И так прильнула к его спине, что у меня чашка чуть не выскользнула из рук. Павел отстранился, молча открыл банку. Вижу, ему неловко, но он не хочет ее обижать.
— Вер, я вот что подумала, тебе, наверное, пора квартиру снимать, — сказала я за ужином. — Ты же теперь хорошо зарабатываешь, нашла работу.
Она одарила меня вызывающей улыбкой:
— А чего мне торопиться? Мне тут нравится. И Павлу, наверное, тоже, правда?
Павел тяжело вздохнул:
— Верочка, тебе решать…
А меня изнутри жжет ревность.
"Издевается, дрянь", — думаю я. А Павел не хочет ссориться, боится испортить отношения с сестрой. Слишком добрый он человек, вот она и пользуется этим.
В прошлый четверг я задержалась на работе, был срочный заказ. Вернулась домой около девяти. Открываю дверь, а там свечи горят, Верка в обтягивающем черном платье сидит напротив Павла. Он ест и хмурится. Увидел меня и весь передернулся.
— Ты сегодня поздно! — выкрикнула Верка слишком радостно. — Мы уже поужинали.
Я молча прошла в ванную. Слышу, Верка что-то шепчет Павлу, он отвечает резко. Не разобрала слов, но тон недобрый. Я умылась и вышла. Павел возился на кухне, Верка сидела в своей комнате.
— Тебе что-нибудь приготовить? — спросил муж тихо.
— Не надо, не хочу.
Он обнял меня крепко:
— Прости, что так вышло. Я просто не знал, как отказаться, она старалась, готовила…
"Хотел бы, давно бы осадил ее", — подумала я с горечью.
В тот злополучный день, в пятницу, я нарочно сказала, что задержусь на работе допоздна, а сама улизнула уже в шесть. Возвращалась домой с каким-то зловещим предчувствием, которое буквально обжигало изнутри. Казалось, что воздух вокруг наэлектризован, и вот-вот грянет гром.
Поднялась по лестнице, дрожащей рукой вставила ключ в замок. Едва повернула его, как из кухни донеслись приглушенные голоса и какая-то возня. Голос Верки сладко тянул:
— Ну, Паш, ну правда, я же моложе и красивее. Зачем тебе эта сестра? Посмотри на нее, измученная работой, вечно уставшая…
Я замерла, словно громом пораженная. Сердце колотилось в груди, как птица в клетке, готовое вырваться наружу.
— Отойди, Вера, — услышала я голос Павла, в котором сквозила усталость и какая-то отстраненность.
— Да брось ты! Не притворяйся! Я же вижу, как ты на меня смотришь…
И тут я решительно шагнула в кухню. Передо мной развернулась сцена, достойная самого банального сериала: Верка, облаченная в свое вызывающее черное платье, обвивала Павла руками. Он отстранялся от нее, но как-то нерешительно, словно боялся причинить боль. На столе, словно нарочно для создания романтической атмосферы, горели свечи, в бокалах искрилось вино. А я стояла в дверях, с тяжелой сумкой в руке, и смотрела на этот фарс.
— Верка, — произнесла я ровным голосом, стараясь скрыть бурю эмоций. — Тебе не кажется, что пора спать? И вообще, может, снимешь себе квартиру, а то что-то ты у нас засиделась.
Она обернулась ко мне, в глазах – вызов и злорадство.
— Вот и поговори со своим мужем. Может, он скажет, что я ему больше нравлюсь?
Павел посмотрел на меня. В его взгляде отразились стыд, растерянность и какая-то беспомощность. Я видела, как ему тяжело. Как долго он это терпел, пытаясь никого не обидеть, сохранить хрупкий мир нашей семьи.
— Слушай, Верка, — тихо, но твердо сказала я. — Ты перешла все границы. Я тебя здесь не держу.
Она схватила бокал с вином и залпом его осушила.
— Спроси у него сама! Пусть сам скажет, кого выбирает!
Она бросила вызывающий взгляд на Павла, я тоже смотрела на него, и вдруг поняла, что слов не нужно. Все было написано в его глазах. Усталость, стыд за сестру и, самое главное, любовь ко мне.
— Собирай вещи, — спокойно произнесла я. — Я вызову тебе такси.
Верка открыла было рот, чтобы возразить, но Павел вдруг шагнул ко мне и взял меня за руку.
— Лариса права. Уезжай, Вера. Хватит этого цирка.
— Я… не понимаю, — прошептала Верка, и в ее глазах мелькнул испуг, как у загнанного зверька. — Павел, ну скажи же что-нибудь…
Павел стоял рядом, крепко держа меня за руку. Я чувствовала, как напряжены его пальцы.
— А что тут скажешь? — наконец произнес он, его голос звучал твердо и решительно. — Я тебя не люблю. Ты мне не нравишься ни как женщина, ни как человек. Ты злая и подлая. Только подлая будет пытаться увести мужа у сестры. Я терпел тебя только ради Ларисы, не хотел причинять ей боль. Но ты перешла все черты. Собирай вещи и уезжай.
Лицо Верки сначала побледнело, потом вспыхнуло багровым румянцем. Она с силой бросила бокал на стол. Тот упал и разлетелся на мелкие осколки.
— Да вы оба… Да вы…
И, не договорив, она выбежала из кухни. Мы услышали, как хлопнула дверь в ее комнату, а затем шум и грохот – она яростно кидала вещи в сумку.
Павел отпустил мою руку и провел ладонью по лицу.
— Прости, Лариса. Я не знал, как… Думал, само как-то разрешится, Верка отстанет. Не хотел тебя огорчать…
Верка выкатила в коридор огромную сумку и накинула куртку. Ее лицо было искажено злобой.
— Никогда вам этого не прощу! Никогда!
— Адрес скинешь, — сказала я. — Деньги переведу на первое время.
Она презрительно фыркнула.
— Можешь засунуть свои деньги…
Но не договорила и выбежала из квартиры, громко хлопнув дверью.
Мы с Павлом остались на кухне одни. Я принялась собирать осколки разбитого бокала, Павел молча помогал мне. А потом мы вдруг одновременно рассмеялись – от нервного напряжения, от облегчения, от осознания того, что кошмар закончился.
— Черт, — сказал Павел. — Как в дешевом сериале.
— А что там дальше должно быть в сериале? — спросила я, улыбаясь.
— Хэппи-энд, — не задумываясь ответил Павел. — Отрицательная героиня исчезла, так что теперь все будет хорошо.
Верка поначалу хранила гордое молчание, делала вид, что она такая независимая и без меня прекрасно справится. Но потом все-таки начала писать, иногда просила денег. Я ей помогаю, каюсь. Все-таки она моя сестра, моя родная кровь. Но потакать ее выходкам я больше не собираюсь.
Зато наши отношения с мужем стали намного крепче. Теперь я знаю, что ни одна молодуха Павла не уведет, ведь он ценит душу, а не только внешнюю оболочку. Этого Верка так и не смогла понять.