Серое небо давило на плечи. Роман переступил с ноги на ногу, разминая затёкшие после рейса мышцы. Терминал Новосибирского аэропорта казался бесконечным муравейником — все куда-то спешили, толкались, вздыхали. А он стоял столбом посреди этого потока, как валун в реке.
— Задержка рейса «Новосибирск-Краснодар» три часа по техническим причинам, — равнодушно объявил женский голос.
Роман сплюнул под ноги. Тридцать дней на этой вахте вытянули из него все соки. Хотелось домой, в тепло, к нормальной еде. К пустой квартире и выключенному телефону.
— Слышь, земеля, — ткнул его локтем сосед по рейсу, щербатый Витёк, — айда в буфет, промочим горло. Время-то вон сколько.
— Не, — мотнул головой Роман, — за кофе схожу, и всё. Башка трещит.
Буфетная стойка, будто назло, находилась в самом дальнем углу зала ожидания. Роман двинулся сквозь толпу, перешагивая через чемоданы и пакеты. Мимо пронеслись двое мальчишек с игрушечными самолётиками.
— Стой! — кричал им вслед какой-то мужик. — Куда вас опять несёт!
Роман поморщился. Он не любил детских криков.
У стойки буфета стояло человек пять. Роман пристроился в конец очереди, доставая смятую пятисотку. Перед ним переминалась с ноги на ногу невысокая женщина с тугим хвостом русых волос. Что-то в её стрижке, в изгибе шеи вдруг показалось до боли знакомым.
«Быть не может», — пронеслось в голове. Желудок сжался в тугой узел.
Женщина повернулась, чтобы пропустить кого-то, и Роман увидел её лицо. Сердце ушло в пятки.
Полина. Спустя десять лет — Полина.
Она тоже его заметила. В глазах промелькнуло узнавание, смешанное с испугом. Рот приоткрылся, но слова не вылетели.
— Два капучино и один черный, — сказала она буфетчице, резко отвернувшись.
Роман почувствовал, как шея покрывается красными пятнами. Хотелось сбежать. Проклятье! Почему именно сегодня? Почему здесь?
— А мне американо, — буркнул он, когда подошла его очередь.
Чашка дрожала в руке, когда Роман отошёл от стойки. Полина стояла поодаль, держа свой заказ. Их взгляды встретились. Они оба знали, что уйти просто так невозможно.
— Привет, — сказал Роман, подходя. Собственный голос казался чужим, скрипучим.
— Привет, — тихо ответила она. — Не ожидала тебя здесь увидеть.
— Я тоже.
Молчание, тяжёлое, вязкое, как смола.
— Ты... выглядишь хорошо, — неловко проговорил Роман.
Полина невесело усмехнулась:
— А ты врать не разучился.
Она была всё такой же красивой. Только морщинки в уголках глаз появились. Да ещё эта горечь в голосе — раньше её не было.
— Мама! — раздался детский голос. — Мам, ты где?
К ним подбежал мальчик лет девяти, один из тех самых, с игрушечным самолётиком. Тёмные волосы, упрямый подбородок. Глаза — точь-в-точь как у Полины.
Сердце Романа пропустило удар.
— Вот твой кофе, — Полина протянула мальчику стаканчик с какой-то бурдой, явно разбавленной молоком. — Тимур, познакомься, это... это дядя Рома. Мы когда-то... дружили.
Мальчик без особого интереса взглянул на Романа.
— Здрасьте, — буркнул он и тут же потянул Полину за рукав. — Мам, папа зовёт, говорит, нам места заняли.
— Сейчас подойдём, — ответила Полина. — Иди к нему, я догоню.
Мальчик умчался, сжимая самолётик.
— Тимур... — словно пробуя имя на вкус, произнёс Роман.
— Девять лет, — сказала Полина, отвечая на невысказанный вопрос. — И нет, не твой, если ты об этом.
Воздух со свистом вырвался из лёгких Романа — он и не заметил, что задержал дыхание.
— А я и не... — он осёкся. Ложь бы прозвучала слишком явно. — Красивый парень.
— В отца, — коротко ответила Полина.
— Муж...
— Да. Сергей. Мы семь лет уже женаты.
Роман кивнул, уставившись в свой остывающий кофе. Чего он ожидал? Что она всё это время одна? Что ждала его?
— А ты? — спросила Полина.
— А что я... один. Вахтую на Севере. Мотаюсь туда-сюда.
Снова молчание.
— Я думал, ты в Москве, — вдруг сказал Роман.
— Были. Переехали в Краснодар три года назад. Серёжина работа... — она махнула рукой. — А сейчас вот у его родителей гостили. А ты куда?
— Тоже в Краснодар. Вот уже второй год там живу. Когда не на вахте.
— Надо же, — усмехнулась Полина. — Десять лет не виделись, жили в одном городе и встретились в Новосибирске.
Их взгляды снова встретились, и что-то сжалось в груди Романа. Столько недосказанного висело между ними. Столько невысказанной боли.
— Как ты вообще? — спросил он, проглатывая ком в горле.
— Нормально. Работаю дизайнером. На удалёнке. Тимур в школе, в третьем классе. Серёжа...
— Я не про это, — перебил Роман. — Ты... счастлива?
Полина вздрогнула, как от пощёчины. Опустила глаза.
— Десять лет прошло, Ром. Какая тебе разница?
— Хочу знать, не зря ли я тогда...
— Поля! — раздался мужской голос. К ним быстрым шагом направлялся высокий мужчина в светлой рубашке. — Я звоню, звоню... — он осёкся, заметив Романа.
— Сереж, это Роман, — представила Полина. — Мы когда-то...
— Я понял, — негромко сказал Сергей, протягивая руку. — Сергей.
Роман машинально пожал протянутую ладонь. Мужчина был на полголовы выше него, плечистый, уверенный в себе.
— Посадка на наш рейс через час, — сказал Сергей Полине. — Тимур там один, с вещами.
— Да, конечно, — кивнула она. — Я уже иду. — Она повернулась к Роману. — Что ж, было... неожиданно. Удачи тебе.
Они уже сделали несколько шагов прочь, когда Роман окликнул её:
— Полина!
Она обернулась.
— Можно тебя на минуту?
Сергей вопросительно посмотрел на жену. Она коротко кивнула ему:
— Я сейчас подойду.
Дождавшись, когда муж отойдёт, Полина вернулась к Роману.
— Ну?
— Я так и не извинился перед тобой. Тогда, — слова давались с трудом. — За всё.
Полина нервно заправила прядь волос за ухо — точно таким же жестом, как раньше. Как будто десяти лет и не было.
— И что мне с твоими извинениями делать, Рома? — тихо спросила она. — Куда их положить?
— Никуда, — он криво усмехнулся. — Просто... хотел, чтобы ты знала. Я сожалею. Каждый день с тех пор.
Полина молчала, кусая губу. Потом, словно решившись, сказала:
— Знаешь, я долго тебя ненавидела. Месяцы. Может, год. Ждала, что объявишься, позвонишь. Придёшь. — Её голос дрогнул. — А потом перестала. Встретила Серёжу. И... я никогда не думала, что после тебя смогу кого-то полюбить. Но получилось. Он хороший. Надёжный. С ним я как за стеной.
— Я рад за тебя, — тихо сказал Роман.
— Правда? — с горечью спросила Полина.
— Правда.
— А знаешь, что самое обидное? — она смотрела куда-то мимо него. — Что ты просто испугался. Тогда, десять лет назад. Просто струсил.
Роман прикрыл глаза:
— Знаю.
— Да ни черта ты не знаешь! — она дёрнула плечом, глядя куда-то мимо него. — Попробуй-ка сам... когда душа наизнанку, а тебе — хлоп! — дверью по носу. И всё. И тишина. А ты сиди, гадай — может, случилось чего, может, помощь нужна... А потом понимаешь — нет, просто сбежал. Струсил.
— Да какой я тогда... — Роман потёр переносицу, словно она внезапно заболела. — Соплей через край, а понтов-то, понтов... Думал, весь мир к ногам положу, а как до дела дошло — в кусты. Страшно стало, вот и всё. Думал — не потяну.
— А спросить меня, что мне нужно, тебе в голову не пришло? — она скрестила руки на груди.
— Пришло. Позже. Когда было уже поздно.
Пауза.
— У тебя кто-то есть? — вдруг спросила Полина.
Роман покачал головой.
— Почему?
— Не знаю, — он пожал плечами. — Не нашёл никого... такого.
— Как я? — она невесело усмехнулась. — Не льсти себе. Ты просто не искал.
Роман опустил глаза. Она была права.
— А если бы я вернулся? — вдруг вырвалось у него. — Тогда, год спустя...
— Не знаю, — перебила Полина. — Правда не знаю. Но ты не вернулся. И теперь это просто... история.
Над залом прозвучало объявление о начале регистрации на рейс в Краснодар. Полина взглянула на часы.
— Мне пора, — сказала она. — Семья ждёт.
Роман кивнул.
— Я... — начал он.
— Не надо, — она подняла руку. — Просто живи счастливо, ладно? Не оглядывайся.
Она повернулась и пошла прочь. Роман смотрел ей вслед, на прямую спину, на походку, которую невозможно было забыть.
— Полина! — снова окликнул он.
Она обернулась — в последний раз, он знал это.
— Я любил тебя, — просто сказал Роман. — По-настоящему. Это не было ошибкой.
Что-то промелькнуло в её глазах — может, боль, может, нежность. А может, просто отражение ламп.
— Я знаю, — тихо ответила она. — Береги себя, Ром.
И ушла — туда, где ждали её муж и сын. Ушла к своей настоящей жизни, которую она построила без него. Сама. Вопреки ему.
Роман стоял посреди аэропорта, сжимая в руке давно остывший кофе.
Три часа превратились в четыре, но Роман почти не замечал течения времени. Он сидел у окна, глядя на взлётную полосу, где в сумерках мигали огни. Самолёт Полины давно улетел. А он всё сидел, прокручивая в голове их разговор, мысленно произнося всё то, что следовало сказать, но он не нашёл слов.
Мобильный телефон завибрировал в кармане. Номер был незнакомым.
— Алло? — хрипло ответил Роман.
— Алё, это Роман? — затараторила какая-то женщина на том конце. — Ларка беспокоит, ну, из «Твоя крепость», по поводу ремонтников. Короче, есть ребята, прям зашибись делают, только что с объекта ушли, клиент в восторге, так что если вам всё ещё надо...
— Нет, — вдруг сказал Роман.
— Простите?
— Нет. Я передумал. — Он сам удивился твёрдости в своём голосе. — Я сам всё сделаю. Своими руками.
— Но вы же говорили, что у вас нет времени...
— Теперь будет, — сказал Роман и отключился.
Он смотрел на темнеющее за окном небо и чувствовал странную лёгкость. Словно груз, который он носил все эти годы, вдруг стал немного меньше.
Когда-то давно у него была мечта — создать свой дом. Настоящий дом. Не просто стены и крышу, а место, где можно пустить корни. Где хочется возвращаться. Где не нужно убегать от самого себя.
Десять лет назад он испугался этой мечты. Испугался ответственности. Испугался возможности провала.
Он достал бумажник и извлёк из него маленькую, потёртую фотографию. Полина смеялась, запрокинув голову. Это было на их первом свидании — вечность назад.
Роман аккуратно разорвал снимок. Потом ещё раз. И ещё. Маленькие бумажные кусочки полетели в урну.
Не потому, что он хотел забыть. А потому что, наконец, был готов отпустить.
Объявили посадку на его рейс. Роман поднялся, закинул на плечо потёртую сумку. Впервые за много лет он возвращался домой не просто переждать время между вахтами. У него появился план. И, впервые за долгое время, надежда.
***
Квартира встретила его тишиной и пылью. Такая же пустая, как и он сам все эти годы. Роман включил свет, бросил сумку на пол прихожей.
На кухне он открыл холодильник — пусто, как обычно. Только баночка растворимого кофе и плавленый сырок, срок годности которого истёк месяц назад.
Роман захлопнул дверцу холодильника и вдруг замер, глядя на магнит, который Полина когда-то прицепила к дверце. Маленький кораблик с алыми парусами. "Для нашего совместного путешествия", — сказала она тогда.
Путешествия, которое так и не состоялось.
Роман осторожно снял магнит. Повертел в руках, а потом решительно опустил в карман джинсов.
Из окна кухни был виден кусочек двора. Детская площадка, где играли дети. Скамейка, на которой сидели две пожилые женщины. Обычная жизнь. Жизнь, мимо которой он всё время проносился, не замечая.
Роман достал телефон, пролистал список контактов и нажал на имя, которое не набирал уже очень давно.
— Алло? — хрипловатый голос отозвался почти сразу.
— Папа, — сказал Роман. — Это я. Как ты там?
Пауза на другом конце была такой длинной, что Роман уже решил, что связь прервалась.
— Сынок, — наконец, ответил отец, и в этом коротком слове было столько всего — удивление, недоверие, надежда. — Живой, значит...
— Живой, — усмехнулся Роман. — Выбрался с вахты.
— А мы уж не знали, что и думать. Мать всё глаза проглядела, на телефон смотрючи...
— Прости, — сказал Роман. — Я... был занят.
— Десять лет занят был? — без упрёка, просто с горечью спросил отец.
— Я дурак, пап, — честно сказал Роман. — Прости меня. Правда.
Снова молчание. Потом отец кашлянул:
— Бывает, сынок... С кем не бывает. Главное — исправлять, пока время есть.
— Я исправлюсь, — твёрдо сказал Роман. — Обещаю.
— Приедешь? — в голосе отца мелькнула надежда. — Мать так обрадуется...
— Обязательно, — кивнул Роман, хотя отец не мог его видеть. — На следующих выходных. Обещаю.
Когда разговор закончился, Роман долго сидел, глядя на погасший экран телефона. Столько лет потеряно. Столько упущено. И ради чего? Из-за глупости, из-за страха, из-за упрямства?
Он поднялся, ноги затекли — сколько просидел, бестолочь? Доковылял до окна. В стекле мутно отразилась его рожа — небритая, какая-то пожёванная. Лоб прорезали морщины, на висках блестела седина. «Моя ли это харя вообще?» — Роман даже пальцем себя ткнул в щеку, проверяя.
Вот ведь как бывает — пока не про#$&шь, не поймёшь, чего стоило. А он сколько прошарахался по свету? Десять лет... И ради чего? Чтоб в аэропорту Новосибирска понять всю свою дурость? Круг замкнулся, твою мать. Только теперь покатился в другую сторону.
В кармане джинсов лежал старый магнитик с корабликом. Роман погладил его через ткань. Старое, почти забытое чувство поселилось внутри. Словно птица, которая долго спала, а теперь расправляла крылья.
Кажется, это называлось надеждой.