(Из рассказов монахини)
Памяти батюшки Стахия (Минченко) посвящается.
Одна инокиня несла богадельническое послушание - ухаживала за старенькой схимницей. Инокиня старалась создать для бабушки наиболее возможный активный образ жизни, следуя принципу: движение - это жизнь. Схимонахине было девяносто три года. За сорок лет монастырской жизни она обрела смирение и выполняла все указания молодой инокини: покорно ходила на ходилочке по келье, сама умывалась, опираясь на ходунок, радостно ездила в храм на коляске...
Инокиня старалась ухаживать сама, оберегала ее от посторонних, боясь, что этот хрустальный сосуд благодати могут неосторожным движением повредить. Это и стало причиной несчастья.
Однажды, возвращаясь из храма, инокиня не взяла с собой помощников, чтобы завести бабушку по ступенькам в келью, понадеялась на ходунок.
Стала затаскивать ее сама, а бабушка вдруг зацепилась ножкой за ступеньку и дальше идти не смогла. Инокиня попыталась ее затащить - ни в какую! Пришлось звать помощь. Она поставила бабушку на оба колена (для устойчивости) и побежала за подмогой.
Одной минуты стояния на коленочках для схимницы хватило, чтобы у нее через два-три дня на ноге открылись три большие трофические язвы, одна величиной пять на пять сантиметров.
Началось бесконечное лечение. Привозили и терапевта, и хирурга. Пытались лечить народными средствами, но язвы росли на глазах и углублялись. У бабушки был склероз. Она то и дело смиренно спрашивала инокиню:
- Дорогая, а вот что это у меня ножка болит?
Инокиня с плачем отвечала, а через пять минут снова слышала тот же вопрос.
Инокиня каялась, плакала, но назад ничего не вернуть. Лечили с сентября по декабрь.
Наконец, инокиня попросилась у Матушки Игумении съездить к батюшке Стахию, в Филипповское. Никакой речи не могло быть, чтобы брать с собой старенькую больную схимницу в двухчасовую дорогу на машине. Поехала без нее.
Вся в слезах, рассказала батюшке о своем преступлении против старенького человека, покаялась в упрямстве и гордыне.
Батюшка Стахий посмотрел ласково и говорит:
- А ты, матушка, возьми-ка вот это, - и протянул тюбик аргосульфана, - мажь ей ранку. Все будет хорошо. А мы помолимся, помолимся...
Приехав домой, инокиня первым делом услышала:
- А что это у меня, дорогая, ножка болит?..
Она быстро сняла повязки и помазала мазью раны.
Бабушка, которая за последний месяц почти не смыкала глаз, а если засыпала, то со стонами, вдруг замолчала и сразу уснула.
Пришла узнать, как дела, сестра, которая занималась травами и многим помогала настоями трав. Инокиня показала на спящую старушку и всё рассказала.
Как только сестра услышала слово "мазь", она в ужасе замахала руками:
- Что ты! Что ты! Разве можно?! Трофические язвы должны дышать. Давай скорее снимать. Мы лучше с тобой намочим серебряной водой!
Инокиня хотела хранить мир душевный и тишину в келье, пока бабушка, наконец, уснула. Она покорно позволила сестре намочить ранку водой, а сама про себя думает: "Ну, уж скорее бы ты ушла. Сразу помажу мазью батюшки".
Бабушка тут же начала стонать и проснулась:
- Дорогая, а что это у меня вот ножка болит?
Сестра ушла в смущении, а инокиня скоренько помазала ножку мазью. Бабушка снова уснула.
Через месяц от трофических язв осталось только небольшое потемнение кожи.
Упокой, Господи, блаженной памяти старца - дорогого нашего батюшку Стахия - в самой светлой обители!