Дело было в начале лета 1988 года.
Почему так точно? Просто уже осенью я пошла в школу, а ДР у меня в середине мая, и мне подарили собаку, а если бы у меня уже был котёнок, то ни о какой собаке и речи не было бы.
Вот с собаки я и начну!
Был мерзкий дождливый день, должно быть, будничный, потому что и тётя, и мама ушли на работу. Мы с бабушкой были в квартире вдвоем. Она занималась чем-то своим, а я рисовала на стекле кухни и смотрела, не идут ли бабушка Катя и дедушка Витя (родители моего отца).
— Придут, придут! Не сиди без дела. Скатерть стели, чашки ставь!
Долгожданный звонок, и я бегу открывать!
Вытерпев все обнимания, целования, наставления и поздравления, я приступила к самому важному — получению подарков!
Конечно, были подарены как хорошие: шоколадка, домашний термометр в виде деревянного домика с лисой и зайцем, так и не очень: колготки, майки и прочая чепуха. Пока я это разглядывала, дед обратился к бабе Наде: «Ну что, Надежда Павловна, можно?»
— А принесли? Да, вот в сумке.
— Тогда пусть!
Я слушала их разговор и не особо вникала, пока...
— Смотри, Светочка, что ещё есть!
И из обычной полотняной сумки дедушка вытащил щенка!!!!
Это был очень небольшой щенок, примерно с две мои ладошки, мышастого цвета на коротеньких кривеньких ножках, ушки коричневого цвета мязкими треугольничками свисали по бокам очень любопытной мордочки с бусинками коричневых глазок. Розовое круглое брюшко было так приятно гладить, что я забыла даже о шоколадке.
— Её будут звать Жулька!
Мои родные согласились, что имя подходит, к тому же у всех были знакомые собачки с таким именем. Тут, кажется, надо пояснить, что для моих родных было совершенно неприемлемо называть кого-то небывалым именем, видимо, это была какая-то общая черта того времени.
Теперь всё моё время было посвящено Жульке, несмотря на малый возраст, это была черезвычайно умная собака, она мгновенно выучила, кого как зовут, и не просто бежала к названному человеку, ещё и относила разные вещи: «Жулька, неси Тане!» — и вот наш колобочек тащит расчёску с себя размером из прихожей в комнату моей тёте. Или: «Жулька, неси деду!» — и она старательно преодолевает подъездные ступеньки от ящиков до кухни, где сидит дедушка, с газетой в крошечной пасти.
А как я научила её считать на счётах: под старые немного поломанные счёты я клала кусочек мяса, и Жусбка старательно копала, стремясь добраться до угощения, а потом стала гавкать столько раз, сколько я шлёпала носком тапка по полу. Номер назывался: «Жулька, сосчитай, сколько будет...»
Конечно, кроме дрессуры мы и гулять ходили, вот во время такой прогулки Жулька и полезла в кусты между мусоркой и забором детского садика. Я, конечно, не отстала и вытащила крошечного котёнка. Очень странный это был котёнок: размером чуть меньше моей ладони, то есть совсем крошечный, у него была совершенно плоская мордочка, правда, вся в соплях, и глазки были слеплены гноем, а самое странное, что был он половинчатый — передняя половинка гладкая и чёрная, а задняя серо-выгоревшая, будто его в гидроперит обмакнули! И, конечно, у него был сильнейший понос. Бедолага что-то хрипло пищал и, видимо, собирался помереть.
От нашей с Жулькой находки бабушка пришла в ужас, но оставлять без помощи не могла. Его вымыли в растворе марганцовки и ей же напоили. Сушили и грели в открытой духовке газовой плиты.
Каким-то чудом наш котёнок «повернул в жиль», так говорила моя прабабушка Маня.
Котик рос, и, как не удивлялся мой дед Витя, становилось понятно, что это не простой кот, самый настоящий персидский.
Шерсть его стала одинаково длинной по всему телу и везде одинаково чёрной.
И характер у него был невозмутимо-вальяжный, даже в самом шалопайном возрасте: «Что там? Ах, верёвочка с бантиком... Ну хорошо, так и быть, поиграю чуточку, а потом вы меня почешите, пожалуйста!»
Больше всего он любил на игрушечной коляске кататься, не сам, конечно, а чтоб я положила туда перины да подушки, положила его, и мы с Жулькой и бабушкой шли в парк, а Маркиз ехал в коляске сидя или лёжа, то спал, а то на мир смотрел своими круглыми жёлто-зелёными глазищами.
Как-то раз даже случай забавный вышел: идём мы, никого не трогаем, как вдруг догоняет нас какая-то тётка и с криком: «Ах вы котика мучаете!» — достаёт Маркиза нашего из его коляски.
Кот, столь бесцеремонно схваченный и обиженный до глубины души, спокойный нрав оставил в коляске, а сам изогнулся, зашипел, тряс её лапой, цап зубами и из рук вывернулся, присел и прыгнул обратно, потоптался и лёг сам смотрит на эту тётку: «Только попробуй! Так получишь!»
Из Жульки охранница никакая оказалась — села она и сидела, на всё это смотрела, даже не гавкнула ни разу.
А бабушка давай этой «спасальщице» объяснять, что если кот чего не хочет, то его в коляске не держишь! Да и чтоб с ним было, если б испугался и убежал, как бы его потом искали!?
А дрессировке этот кот тоже хорошо поддавался: на табуретки клала я рейку, а на рейку кусочки мяса, так он и научился по реечке ходить, и даже через руки, сложенные в кольцо, прыгать.
Одна беда, только бабушка моя всё-таки в частном доме выросла и к кошкам относилась как к мышеловкам ходячим: «Вырос котик, большой уже, хватит ему дома ночевать, пусть на улочку на ночь идёт мышей ловит». И стали мы Маркиза выпускать гулять одного, на улице он не сидел, а занимался какими-то своими кошачьими делами, но утром иду я в школу, а он тут как тут, и всё бы хорошо, да только не приспособлена шерсть персидского кота к хождению по российским будылям с репьями... Скатывалась его шёрстка в такие колтуны, что и не расчесать, только стричь! И на красоту его это сильно повлияло и не в лучшую сторону...
Конечно, бабушке говорили, что такого котика нельзя одного пускать –украсть могут! Но Маркиз наш уже почувствовал волю вольную, да и с кошками познакомился, должно быть, как вечер хоть в дождь, хоть в мороз, сядет на подоконник и мяукает, даже лапкой раму трогает: «Пустите! У меня дела свои котовые! До утра не ждите! А утром готовьте вкусного и много!!» Так мы и жили, пока не вышла я однажды в школу, а Маркиза — нету. И из школы пришла — нету. И вечером ни у подъезда, ни у торца дома, ни возле частных домов, ни у магазина — нету! Как провалился! И подруги ничего не видели. Хожу зову его. И Жульке говорю: «Ищи Маркиза!» Она ищет, да найти не может...
И вот гуляем мы с подругами вокруг дома, как Машка мне машет и шепчет: «Вот он, смотри!» И точно — в окне первого этажа нашего дома сидит большой персидский кот чёрного цвета, только наш-то был кое-как ножницами обдёрганный, а этот стриженый, будто лев!
— Маркиз, Маркиз!!!
— Мяу! — и лапой по окну.
Мне бы потихоньку да деду показать, может и решили бы чего, а мы, наивные души, в квартиру звонить: «Отдавайте кота нашего!»
— Ишь ты! Твоего, поди, блохи съели! А это наш Малыш, его нам сын из командировки привёз!
Я домой бегом: «Дедушка, бабушка, нашла я Маркиза! Его люди из второго подъезда спёрли!!! Дед, скажи им!»
И дед идти уж собрался, только бабушка его удержала: «Ты дурак! К кому собрался идти!? К...вым!? Сдурел!? С заводской бухгалтерией из-за кота паршивого!!! Чтоб с очереди на участок слететь!? И так у всех уже дома стоят, а ты всё нарываешься и с дудей остаёшься! За такие слова тебя на пенсию совсем выгонят и не дадут ничего!»
Так ничего и не добившись, я проревела весь день до вечера. А вечером поднялась у меня температура и горло заболело, и кашель сильный начался. И с Жулькой гуляла бабушка, а потом и она заболела, а Жульку на время выпросила моя подруга, даже с мамой своей пришла: «Пока Светочка болеет и Надежда Павловна болеет, Александру Дмитриевичу и так тяжело за всеми ухаживать, пусть собачка ваша у Милочки поживёт, она нам так нравится и папе нашему нравится». Мы-то и согласились, чай не денутся из соседнего-то подъезда... Я говорила, что Жулька охранницей не была, она слушалась абсолютно всех, да и Милку с первых дней знала, вот и побежала она за ним хвостом виляя. А через неделю, когда смогла я на улицу выйти, рассказали мне девочки, что Милкиного папу перевели в Иваново и всё они в грузовик погрузили, а сами вместе с Жулькой в машину сели. И что Мила сказала, будто Жульку им насовсем отдали, а мама ейная кивала и тоже так сказала. И они думали, что я так из-за Маркиза расстроилась, что помирать собралась и собака мне теперь ни к чему...
Такого удара я просто не ожидала. Горя праведным гневом, даже просила маму в Иваново это ехать! Но это далеко, и вообще, без кота и собаки маме было лучше, и у неё жених новый нашёлся... Конечно, он был лучше собаки...
А тётя Таня усадила меня за письменный стол нагонять программу второго класса.