Лена стояла перед зеркалом, одно платье за другим летело на кровать. Красное или голубое? Вопрос, казалось, был неразрешимым. Кудри уже кокетливо вились вокруг лица, макияж подчеркивал выразительные глаза, а вот платье… Платье никак не хотело становиться финальным аккордом в этом образе.
В дверях появился Николай, наблюдая за Леной с каким-то странным выражением лица.
– Ты куда собралась? – спросил он, скрестив руки на груди. – Я думал, раз я никуда не иду, то и ты останешься дома…
Лена вздохнула, откладывая в сторону красное платье.
– Ты же знаешь, я не могу пропустить день рождения Светы. Она за месяц забронировала кафе, все организовала. К тому же, она моя лучшая подруга, – ответила она, стараясь сохранить спокойствие в голосе.
– Но я-то не собираюсь идти, – настойчиво повторил Николай. – И потом, сегодня приезжают мои родители.
– Это твои родители. Мое присутствие совсем необязательно, - с облегчением произнесла Лена.
Отношения со свекровью, Галиной Степановной, у нее никогда не складывались, и перспектива провести с ней целый день в одном доме вызывала у Лены скорее ужас, чем радость. Поэтому новость о приезде свекров в день, когда она должна была быть на важном мероприятии, стала настоящим спасением.
– Как я буду один их встречать? - заныл Николай, явно не разделяя ее энтузиазма. – Я же не знаю, где что лежит! Что я им скажу? Чем угощу?
Лена закатила глаза. – Ты преувеличиваешь! Сам справишься! Это же твои родители, в конце концов. Просто будь гостеприимным и предложи им чай. Все будет хорошо!
Николай продолжал бубнить что-то невнятное про "неудобно" и "они же привыкли к порядку", но Лена уже не слушала. Она радовалась, что в нем не будет пункта "улыбаться и кивать в ответ на нравоучения Галины Степановны". Она знала, что свекровь, при всей своей внешней доброжелательности, любила указывать на недостатки в ее ведении хозяйства, в ее воспитании детей (которых у них пока не было, но это не мешало Галине Степановне давать советы на будущее) и даже в ее выборе одежды.
Лена понимала, что для Николая приезд родителей – это всегда стресс. Он, как единственный сын, чувствовал огромную ответственность за то, чтобы все прошло идеально. Он хотел, чтобы родители гордились им, его домом, его женой. Но Лена не собиралась жертвовать своим душевным спокойствием ради этого. Она считала, что Николай вполне способен самостоятельно организовать встречу, тем более, что это его родители, а не какие-то важные гости.
Николай уговаривал Лену остаться, как мог, но не смог. В итоге, он остался один в пустой квартире. Сам Николай готовить не умел, а родители должны были приехать с минуты на минуту. Угощать их чем-то нужно было обязательно.
Вздохнув, он отправился в ближайший супермаркет. Проходя мимо полок с готовой едой, глаза разбегались. Салаты, мясо, картошка – чего тут только не было! Николай постарался выбрать что-то более-менее аппетитное. В итоге, в корзине оказались несколько салатов, картошка по-деревенски и мясо, гордо именуемое на ценнике "по-французски". Оставалось надеяться, что родители оценят его старания, пусть даже и такие покупные.
Расплатившись на кассе и бережно уложив покупки в пакет, Николай поспешил домой. В голове роились мысли: как бы это все красиво разложить, чтобы не выглядело, будто он просто вывалил содержимое пластиковых контейнеров на тарелки. Он представил, как мама, с ее безупречным вкусом и умением сервировать стол, оценит его "кулинарные шедевры". Легкая паника подступила к горлу.
В дверь позвонили. Сердце Николая бешено заколотилось. Он глубоко вздохнул, стараясь успокоиться, и пошел открывать. На пороге стояли родители, улыбающиеся и довольные.
– Здравствуй, сынок. А ты что один, где Лена? – Галина Степановна обняла Николая и стала крутить головой по сторонам, высматривая невестку.
– Она ушла на день рождения к подруге, – ответил Николай, немного смущенно опуская взгляд.
– Что значит ушла?! Одна? – воскликнула Галина Степановна, драматично вскинув руки. – Василий! Ты слышишь, что он говорит? Это все твои мягкотелость и вседозволенность! Вырастил бесхребетного, которым крутит, как хочет, какая-то девица! – выпалила она, резко обернувшись к вошедшему мужу.
Василий Петрович, кряжистый мужчина с добрыми морщинками вокруг глаз, остановился в дверях.
– Галя, ну что ты сразу набрасываешься? Может, у Лены и правда важный повод. Не будешь же ты ее насильно дома держать, – попытался он смягчить ситуацию, хотя сам прекрасно понимал, что жену сейчас не переубедить.
– Важный повод! Да что может быть важнее семьи, Вася? Что может быть важнее того, чтобы быть рядом с мужем, когда к нему приезжают родители? Она что, не понимает, что мы соскучились? Что мы специально приехали, чтобы с вами повидаться – Галина Степановна не унималась, ее голос становился все громче. Она словно выплескивала накопившееся недовольство, которое, казалось, зрел в ней уже давно.
Николай стоял, опустив голову, чувствуя себя маленьким мальчиком, отчитываемым за провинность. Он знал, что мать всегда была очень привязана к нему и болезненно воспринимала любые проявления самостоятельности в его жизни, особенно если они касались Лены. Он любил Лену, ценил ее независимость и не хотел, чтобы она чувствовала себя обязанной постоянно отчитываться перед его родителями. Но сейчас, под пристальным взглядом матери, он чувствовал себя виноватым, словно предал ее.
Василий Петрович вздохнул. Он знал, что сейчас лучше не спорить. "Галя, пойдем лучше чай попьем. Коля, помоги матери раздеться," – сказал он, стараясь перевести разговор в более спокойное русло. Он понимал, что за этой бурной реакцией скрывается лишь материнская любовь и беспокойство за сына. Но он также понимал, что Лене тоже нужно дать право на собственную жизнь и не пытаться втиснуть ее в рамки представлений Галины Степановны об идеальной невестке. Вечер обещал быть долгим.
Напряжение в комнате можно было резать ножом. Николай, чтобы хоть немного сбавить обстановку, пригласил всех к столу, на котором скромно ютились купленная еда.
– Ты этим будешь нас угощать? - спросила Галина Степановна, окинув взглядом накрытый стол и скривилась, словно увидела что-то отвратительное. - Мы с Васей эту дрянь есть не будем! И жена твоя, надо же, совершенно ничего не приготовила, а вместо этого упорхнула развлекаться.
Николай покраснел. Слова матери, как острые иглы, кололи его.
– Она не успела, - пробормотал он, чувствуя, как внутри нарастает раздражение.
– Сама приготовлю, - зло процедила мать, прожигая его взглядом. - Что у вас из продуктов есть?
Николай растерянно пожал плечами.
– Не знаю, - ответил он, чувствуя себя маленьким мальчиком, отчитываемым за провинность.
С горем пополам Галина Степановна приготовила ужин на троих. Казалось бы, Николаю можно было выдохнуть, но появилась новая проблема. Мать попросила постелить чистое бельё. Николай начал метаться по квартире, в панике разыскивая простыни и одеяло. Где же Лена их прячет?
Вдруг зазвонил телефон. На дисплее высветилось: "Лена".
– Коль, меня сегодня не жди, я останусь у подруги, - прозвучал в трубке её голос. - Я думаю, ты не расстроишься, у тебя ведь тоже отличная компания.
Николай тяжело вздохнул. В голосе сквозила безысходность, попытка скрыть раздражение за показным спокойствием.
– Скажи хотя бы, где у нас чистое постельное белье, чтобы родителям постелить, – проговорил он, стараясь не выдать, насколько его застала врасплох эта ситуация.
Лена на секунду замолчала, словно обдумывая ответ.
– В шкафу в коридоре, на верхней полке, – наконец ответила она. – Там стопка чистого белья.
Он отложил телефон и прошел в коридор. Шкаф. Верхняя полка. Действительно, там лежала стопка свежего белья, аккуратно сложенная Леной. Он взял комплект, ощущая под пальцами гладкий хлопок. Белье пахло лавандой – Лена всегда добавляла ароматизатор при стирке.
Николай вернулся в комнату, где родители уже раскладывали вещи.
Галина Степановна тревожно посмотрела на часы. Стрелки давно перевалили за полночь.
– А Лена когда придет? Уже очень поздно, – пробормотала она.
Коля, не отрываясь от экрана телефона, лениво пожал плечами.
– Позвонила, сказала, что останется у подруги.
Галина Степановна тяжело вздохнула и покачала головой. В ее взгляде читалось явное неодобрение.
– Не понимаю, как вы так живете? – она с укором посмотрела на сына. – Так жена не должна себя вести.
– Мам, прекрати! Ты хочешь нас рассорить? – не выдержал Николай, откладывая телефон в сторону. В его голосе прозвучало раздражение.
– Я просто переживаю, Коля, – Галина Степановна смягчила тон, но упрямство в глазах никуда не делось. – За тебя переживаю. Семья – это святое. Нужно беречь друг друга, а не… вот так.
Николай вздохнул, проводя рукой по волосам. Он знал, что сейчас начнется. Мать всегда так: сначала укор, потом "я просто переживаю", а потом долгая лекция о семейных ценностях, о том, как она с отцом прожила душа в душу, и о том, как Лена "не ценит" его, Николая, такого хорошего и работящего.
– Мам, ну что ты начинаешь? Лена взрослая девочка. У нее тоже есть право на личное пространство, на встречи с подругами. Мы же не в каменном веке живем.
– Личное пространство? – Галина Степановна скривилась. – Какое личное пространство, когда ты замужем? Вы должны все делать вместе, советоваться, поддерживать друг друга. А она… гуляет где-то по ночам.
Николай почувствовал, как в груди закипает злость. Он любил мать, но ее постоянное вмешательство в их жизнь с Леной его изматывало.
– Мам, мы с Леной сами разберемся, как нам жить. Пожалуйста, не лезь.
– Я подарила ей такого замечательного мужа! - вспылила Галина Степановна, и без того напряженная атмосфера в комнате накалилась до предела.
Эти слова стали последней каплей. "Я что, предмет мебели?" – резко бросил Николай, не в силах сдержать гнев. Материнские слова глубоко ранили его.
В комнате повисла звенящая тишина. Галина Степановна, казалось, даже задохнулась от возмущения. Ее лицо, и без того испещренное морщинами, сейчас казалось еще более изрезанным сетью обиды и непонимания. Она смотрела на Николая так, словно видела его впервые, словно он вдруг превратился в чудовище, посягнувшее на святое.
– Как ты можешь так говорить, Коля? – наконец прошептала она, и в ее голосе послышались слезы. – Я же для вас стараюсь! Я хочу, чтобы вы были счастливы! Чтобы у вас была крепкая семья, как у нас с отцом!
Николай отвернулся, не в силах выдержать ее взгляд. Он знал, что сейчас начнется вторая часть представления – жалобы на неблагодарных детей, которые не ценят ее жертв. Он слышал это уже сотни раз.
– Мам, я знаю, что ты хочешь как лучше, – устало произнес он, стараясь говорить мягче. – Но ты не понимаешь. Лена – не ты. Я – не отец. У нас другие отношения. Мы любим друг друга, но это не значит, что мы должны быть клонами друг друга, жить по одному сценарию.
Он обернулся и посмотрел ей в глаза. – Мам, пойми, пожалуйста. Мы сами должны пройти свой путь. Мы сами должны научиться строить свою семью. Твоя помощь нам нужна, но не в виде постоянных упреков и советов. Просто поверь в нас. Просто дай нам шанс.
Галина Степановна молчала, упрямо поджав губы. В ее глазах все еще стояли слезы, но в них уже проглядывало что-то другое – не то ли понимание, не то ли сомнение. Николай надеялся, что это все-таки понимание. Он очень этого хотел. Он любил свою мать, но он любил и Лену. И он не хотел, чтобы они постоянно были по разные стороны баррикад.
В ответ он услышал лишь гневный выпад
– Ой, живите как хотите! Я не хочу на это смотреть! Я думала, что воспитала мужчину, а не бесхребетного! Вася, собирайся, я здесь больше не останусь!
– Но сейчас же ночь... - с усталым видом пробормотал Василий.
– Лучше я поеду ночью, чем останусь здесь! - отрезала Галина Степановна.
Она решительно вышла из комнаты, направляясь в коридор, чтобы одеться. Василий, словно привязанный, молча последовал за ней. Николай, предчувствуя неладное, попытался их остановить, уговорить остаться, но его слова разбились о стену их решимости. Через мгновение дверь с глухим щелчком захлопнулась, оставив его в оглушающей тишине квартиры.
После этого ухода Галина Степановна, словно отрезала себя от Николая, лишь изредка напоминая о себе короткими телефонными звонками. А на Лену, она затаила глубокую, разъедающую обиду.