Вечер выдался прохладным и неспокойным. Ксения сидела на подоконнике в старой квартире деда и бездумно теребила в руках бумажный конверт с гербовой печатью. Ещё неделю назад казалось, что всё в их семье останется как прежде: тёплые воскресные обеды, смех внуков, дедушкины байки о молодости. А теперь в воздухе висела какая-то липкая настороженность, от которой хотелось умыться до скрипа.
После похорон дедушки всё закрутилось слишком быстро. Только Ксения вернулась домой, как ей позвонила мать и спросила: «Ты уже поговорила с братом?» Брат. Артём. Всегда был любимчиком деда, и с детства считал себя единственным настоящим мужчиной в семье. Они с Ксенией не ссорились никогда, но и по-настоящему близки не были. Просто брат и сестра — вроде бы родные, но будто живущие в параллельных реальностях.
Артём приехал на следующий день. Он уже знал, что завещания нет, и сразу сказал: «Ксюша, думаю, правильно будет, если квартира останется мне. Я и семью заведу, и ремонт сделаю, и по закону всё логично». Ксения слушала и чувствовала, как внутри у неё растёт злость. «А кто за дедом последние три года ухаживал? Кто носил ему лекарства, слушал его истории по вечерам, кто знал, как ему трудно дышать по ночам?» — хотела она крикнуть, но сдержалась. Просто встала и вышла на кухню.
Мать молчала, отец прятал глаза. Казалось, в этой квартире вдруг стало тесно, хотя людей было всего трое. На следующее утро к ним приехала ещё одна родственница — тётя Галя. Та самая, что десять лет не появлялась ни на одном семейном празднике, а теперь ворвалась с требованием: «По закону я тоже имею право! Я — сестра вашего отца!» За ней потянулись звонки от племянников, которых никто толком не помнил по именам. Каждый, кто хоть раз называл себя Павловым, теперь хотел свой кусок квартиры.
Вечерами Ксения сидела в дедушкиной комнате и перебирала его старые фотографии. Как много на них лиц, которые исчезли из их жизни навсегда. Но теперь, когда пахло деньгами и квадратными метрами, все вдруг ожили, вернулись, вспомнили про родственные связи.
Каждый день превращался в новый раунд невидимой войны. Мать ходила по дому тихо, чтобы не потревожить лишний раз. Отец пытался звонить знакомым юристам, Артём собирал документы, а Ксения просто устала. Иногда казалось, что все эти люди — чужие. Чужие среди своих. Как будто за столом, где когда-то все смеялись, теперь сидят совершенно другие люди, каждый со своим планом, своим расчетом, своим лицемерным сочувствием.
Когда начались суды, Ксения перестала приходить в старую квартиру. В какой-то момент даже соседи начали жаловаться на постоянные крики — родственники кричали друг на друга из-за замка, кто успел первым поменять ключи, кто снял деньги со сберкнижки, кто продал старую мебель. Дедушка, наверное, даже представить не мог, что его наследство станет для семьи таким проклятием.
Артём стал чужим. Он приходил редко, всегда с юристом, говорил быстро и по делу, избегая встречаться взглядом с сестрой. Мать нервничала, пыталась всех помирить, но даже у неё не хватило сил. Всё закончилось банально: квартиру продали, деньги поделили. Каждый получил свою долю, только радости от этого не стало больше ни у кого.
Прошло уже полгода. Ксения иногда видит Артёма в городе, но они уже не здороваются. Мама не празднует больше дни рождения, семья как будто перестала существовать — остались только люди, которые когда-то называли друг друга родными. Квартира, в которой было столько смеха, столько воспоминаний, теперь пустая. В ней живёт кто-то другой. Наверное, у них там всё спокойно.
А чужие среди своих так и остались чужими — навсегда.