начало
Ужин, где всё началось
Всё началось с того самого ужина. Лёша заранее предупредил: «Мама обожает устраивать встречи по всем правилам — будет сервировка, свечи, компот из вишни по бабушкиному рецепту». Я тогда смеялась, думала, что главное — просто понравиться.
Когда мы приехали, меня сразу обняла его мама. Тёплая, статная женщина, в фартуке с цветочным принтом и ароматом ванили. В доме пахло запечённым мясом, свежей зеленью и чем-то сладким. Воздух был уютный, как плед.
Мы сели за стол. Разговор шёл легко. Мама Лёши смеялась, перебивала, показывала фото с его детства. А потом он вошёл. Поздно, с телефоном в руке, извинился за задержку. Я замерла. Это был Он.
Виктор. Мужчина, с которым я делила постель. Тот, кто говорил: «Я не хочу никого, кроме тебя». Его взгляд задержался на мне, но он быстро взял себя в руки.
— Даша, да? Рад познакомиться, — сказал он, и его голос был ровным. Слишком ровным.
Я тоже сделала вид, что всё в порядке. Ложка выпадала из рук, но я улыбалась. Этот ужин я не забуду никогда.
Тихая встреча на парковке
Мы договорились встретиться на парковке у торгового центра. Без слов — короткое сообщение, без лишних вопросов. Я приехала раньше, сидела в машине и смотрела в руль. Сердце колотилось, ладони были влажными.
Когда подъехал он, я уже не чувствовала пальцев. Он медленно подошёл, постучал в стекло. Я открыла замок.
Сели рядом. Молчание казалось громче, чем слова.
— Я не знал, — начал он. — Когда я тебя увидел… я просто не поверил глазам.
— А я? — резко перебила я. — Ты снял мне квартиру, ухаживал за мной, называл «нежностью». А теперь я должна сидеть за семейным столом и называть тебя будущим свёкром?
Он отвёл глаза.
— Я запутался. Он любит тебя. А я… не должен был. Но уже поздно.
— Ты снял квартиру для нас, а теперь хочешь, чтобы я играла роль твоей невестки? Я не вывезу это, Виктор.
Молчание. Только дыхание. Он не смотрел на меня.
— Я не скажу. Ни слова. Ради Лёши. Но исчезни из моей жизни. Полностью. Навсегда.
Он кивнул. Вышел. Не обернулся. А я осталась в машине и долго не могла запустить двигатель.
Вспышки прошлого
Иногда я прокручивала в голове первые встречи с Виктором. Его голос в темноте, тепло ладони, как он читал мне стихи, уверяя, что давно не чувствовал такого. Мне тогда казалось, что это — любовь. Та, о которой пишут.
Он снимал квартиру со светлой кухней и большим диваном. Приезжал поздно, приносил вино, нарезал сыр, иногда просто садился рядом и молчал. Мы не были бурным романом — мы были тихой привычкой. Очень опасной привычкой.
И, может, я любила. Или думала, что люблю.
Тайна всплывает
Мы тогда жили в квартире, которую снимали вместе. Не та, где раньше бывали с Виктором — другая, светлая, ближе к центру. Лёша настоял на переезде, когда сделал предложение: «Хочу, чтобы у нас был свой дом с нуля».
Прошло два месяца. За это время мы успели назначить дату свадьбы, выбрали ресторан, заказали кольца. Мама Лёши помогала с организацией. Я ходила на примерки платья, искала туфли. Казалось, всё идёт как должно. Но внутри меня нарастал страх.
Лёша вставал рано, приносил кофе в постель, строил планы на будущее. Скидывал фото вилл на берегу и интересовался, какой букет мне больше нравится. Он будто светился изнутри.
Каждый день напоминал: «Осталось всего два месяца». Гладил мой живот — «вдруг ты уже носишь нашего малыша». Мне становилось страшно. А он не замечал. Или не хотел замечать.
Я просыпалась ночью в холодном поту. Смотрела на него — спокойного, дышащего рядом. И внутри меня нарастал ужас: я предаю его с каждым своим молчанием.
Открытие
В то утро мама Лёши заехала обсудить детали свадьбы — торт, цветы, рассадку гостей. Я ушла в душ, оставив их на кухне.
Я забыла телефон на кухне. Когда вернулась, он стоял у окна, с моим телефоном в руке. Лицо — будто высохло.
— Кто это? — спросил он и повернул ко мне экран.
Старая фотография. Мы с Виктором — в кафе. Улыбаемся. Я держу бокал. Он — мою руку.
Похоже, она сохранилась в облаке. Я и сама не помнила, что она осталась.
— Скажи, что это не то, что я думаю.
Я молчала. Сердце колотилось, горло сжалось. Хотелось выбежать. Но я просто стояла. И смотрела, как рушится то, что мы строили.
Он медленно опустил телефон. Вышел. Мама Лёши смотрела на меня из дверного проёма. Её лицо было каменным. И от её глаз, кажется, не укрывалось ничего.
— Уходи, — сказала она тихо. — И не возвращайся.
Я хотела что-то сказать. Объяснить. Но слова застряли в горле. Я просто собрала вещи и ушла.
Последствия
От Лёши не было ни звонка, ни сообщения. Ни одного слова. Будто меня вычеркнули.
Виктор исчез. В последний раз он позвонил. Я не ответила. Он больше не пытался. Квартира, которую он снимал, оказалась освобождённой.
Их семья — молчала. Даже осуждение звучало бы лучше, чем тишина.
Я снова жила одна. Уходила в работу, но это не спасало. Никто не искал меня. И, похоже, это устраивало всех.
Я вернулась в свою старую съёмную. Купила дешёвую скатерть. Заваривала чай в треснутой кружке. Смотрела в окно — и не чувствовала ни боли, ни гнева. Только пустоту.
Иногда по утрам мне снилось, что всё было иначе. Что Лёша держит меня за руку, мама его жарит оладьи. А потом я просыпалась — и в комнате была тишина.
Однажды утром я подошла к зеркалу. Долго смотрела на своё отражение. Волосы не уложены. Кожа — бледная. Глаза — чужие.
Но я впервые не плакала. Просто стояла — и дышала.
— Я хотела любви. А получила — одиночество в обёртке страсти, — сказала я вслух.
И, может быть, в тот момент я впервые сказала себе правду.
Я вытерла лицо, собрала волосы в пучок и сварила себе кашу. Не кофе — чай. Не глядя в телефон. Не гадая, позвонит ли кто-нибудь.
Просто начала утро. И это был первый шаг. Не к новому счастью. К себе.