Современные споры о миграции часто вращаются вокруг «законности» и «культурной чистоты». Но беседа у колодца показывает: истина не в законничестве, а в узнавании Христа в Другом.
«Было около шестого часа» (Ин.4:6). Эти слова евангелиста Иоанна, словно метроном времени, задают напряженный ритм встречи, где человек и Бог сталкиваются в конфликте Священной истории. Шестой час (полдень) — час зноя, час распятия (Ин.19:14), час Страсти Бога: Его человеческой усталости и Его Божественного истощания. Здесь, у колодца Иаковля в Сихеме (שכם), в знойный полдень, Христос, утрудившись от пути, садится у источника, чтобы открыть Себя отверженной женщине. Это не случайность, а пророческая ирония: Бог приходит к ней, убегающей от людских взглядов. Странница не укрыта от Его взора. Бог видит её. Но видит ли странница Бога?
Миграция как священный путь
Священная история — это история странствий. От изгнания Адама и Евы из Рая до исхода народа Израиля из Египта, от бегства Святого Семейства в Египет до миссионерских путей апостолов. Библия напоминает: человек — странник и пришелец на земле (Евр.11:13). Миграция — не просто демографический процесс, но духовный феномен, через который Бог открывает Свой замысел. Сегодня Церковь вспоминает беседу с самарянкой, и эта беседа актуальна сегодня как никогда ранее. Когда мир сталкивается с беспрецедентными миграционными волнами, Церковь призвана вспомнить свои корни и дать ответ, основанный на любви, мудрости и вере.
Как быть с теми, кто находится в изгнании? Какие слова подобрать отверженному человеку, что приходит втайне, словно эта женщина из Самарии, в поисках Живой воды?
Библейские прообразы: от изгнания к обетованию
Миграция и ксенофобия (боязнь чужестранцев) сегодня — причина громадных межэтнических конфликтов. Эти явления не новы: они пронизывают человеческую историю и Библейскую в особенности. Священное Писание не избегает сложных вопросов, а вплетает их в ткань Божественного откровения, предлагая не «рецепты», но практические принципы для преображения сердца.
Можно привести лишь несколько Библейских парадигм.
Святой праотец Авраам. Первый «мигрант веры». Он откликается на призыв Господа: «Пойди из земли твоей… в землю, которую Я укажу тебе» (Быт.12:1). Его путь — не бегство, но ответ на призвание Бога, что перекликается с современными историями тех, кто уезжает, ища не просто выгоды, но и смысла для своей жизни.
Книга Исход. Прообраз вынужденной миграции: израильтяне бегут из Египта как угнетенные рабы (Исх.12:37-42). Бог здесь не только Освободитель, но и Законодатель, требующий справедливости к пришельцам. Бог говорит: «Любите и вы пришельца, ибо сами были пришельцами в земле Египетской» (Втор.10:19).
Бегство в Египет. Святое Семейство становится беженцами, спасаясь от геноцида Ирода (Мф.2:13-15).
Современная миграция, как и путь самарянки, — это часто бегство от страха к надежде. И здесь отчетливо звучит напоминание: человек не в границах, а во встречах. Как говорил митрополит Сурожский Антоний, «Бог там, где человек». Библейские беженцы напоминают, что пересечение границ — вынужденное испытание человека перед лицом тирании, голода или призвания. Не смотря на то, что сегодня миграция стала инструментом политических манипуляций, Писание вновь и вновь призывает видеть в мигранте образ Божий, а не проблему.
Шехи́на в Сихе́ме: топонимика благодати
Диалог у колодца происходит в Сихеме. Нетрудно заметить созвучие в топониме Сихем (שכם) и Шехина (שכינה) (Слава Божьего присутствия). Иерусалимский храм был «домом» Шехины (Присутствия Божия), но Христос переосмысливает сакральную географию: «Наступает время, когда и не на горе сей, и не в Иерусалиме будете поклоняться Отцу» (Ин.4:21).
Бог теперь не в камне, а в страннике, просящем воды. Сихем, место предательства и разделения (Быт. 34), становится точкой исцеления — Бог нисходит к тем, кого общество маргинализирует и презирает как чужестранца.
Кенотическая жажда: от источника — к Кресту
«Дай Мне пить» (Ин.4:7) — это первая просьба Бога к человеку в Евангелии от Иоанна. Но это не только просьба: это — вопль Того, Кто изнурил Себя (Флп.2:7), чтобы напоить жаждущих. Блаженный Августин видит здесь двойную динамику: «Он (Бог) жаждет её веры, чтобы она возжаждала Его благодати». Женщина, пришедшая за водой в одиночестве (избегая суда односельчан), встречает не судью, а Жаждущего. Её изгнание становится путем к источнику, который течет в жизнь вечную (Ин.4:14).
Для мира, где мигранты часто (или почти всегда) сталкиваются с отвержением, это откровение: истинное гостеприимство начинается с признания собственной жажды. Как пишет философ Эммануэль Левинас, «лицо Другого — это призыв, который я не могу игнорировать».
Пять мужей и Пятикнижие: религия и Откровение
Упоминание в беседе пяти мужей (Ин.4:18) неслучайно. Святитель Кирилл Александрийский этот отрывок трактуют аллегорически: пять мужей — это пять книг Моисея, которые самаряне приняли, но исказили, добавив в них языческие элементы. Их религия — смесь полуправды, как и все браки самарянки — пародия на верность. Но Христос не обличает, а перенаправляет её сокрушение в нужное русло. Он говорит: «Вы не знаете, чему кланяетесь» (Ин.4:22). Он разрушает стену невежества, предлагая женщине не закон, а Личность Бога: «Это Я, Который говорю с тобою» (Ин.4:26). Её «побег» от темы мужей — типично человеческая уловка, но Христос, по слову прп. Максима Исповедника, «превращает это бегство в путь к Себе».
Современные споры о миграции часто вращаются вокруг «законности» и «культурной чистоты». Ксенофобия же маскируется под защиту «традиций» или «безопасности». Библия же обнажает её корень — греховное самообожествление группы, которая видит в «другом» угрозу своей исключительности. Но беседа у колодца показывает: истина — не в законничестве, а в узнавании Христа в Другом. Как отмечает библеист Томас Райт, «самарянка поняла больше, чем ученики: Мессия пришел не для триумфа, а для диалога».
Эдемская репарация: от Евы — к Дине – от Дины к самаряныне
Одна из самых мрачных историй Ветхого Завета повествует о трагедии Сихема, еще задолго до встречи Христа с самарянкой. В этом городе произошло первое насилие над женщиной в Библейской истории. Это случилось с Диной, одной из дочерей патриарха Иакова. (Быт. 34). Дина, дочь Иакова, вышла посмотреть на дочерей земли той (Быт.34:1). Сихем, сын местного князя, увидел ее, и взял ее, и спал с нею, и сделал ей насилие (Быт.34:2).
Город становится символом предательства, насилия и мести. Братья мстят за Дину. Праотец Иаков позднее осуждает жестокость своих сыновей (Быт.34:30; 49:5-7), но это уже мало что меняет: травма остается — Дина больше не упоминается в Писании.
Но Сихем Евангелия — это также и место, где Христос восстанавливает достоинство другой женщины, которую общество презирало за грехи. Если в Книге Бытия Сихем — точка разрыва между народами, то в Евангелии Сихем становится местом исцеления человека: местом преодоления разделений. Дина, чья история замалчивается, и самарянка, чьё свидетельство приводит к вере целого города (Ин.4:39), — два полюса: жертва насилия и посланница исцеления.
Христос приходит в Сихем, чтобы залатать раны истории. Он преодолевает последствия древней трагедии. Тот, Кто назван Семенем жены (Быт.3:15), приходит туда, где женщина стала жертвой. Приходит, чтобы даровать ей свободу. Жители Бытия были «чужаками» для семьи Иакова, что привело к насилию. Жители Евангелия — иудеи, считают ее «чужачкой», но Христос показывает, что любовь Бога стирает границы между жертвами и агрессорами, своими и чужими.
История Дины — пример того, как коллективная травма (насилие, месть, страх перед «другими») формирует идентичность народа. Христос, обращаясь к самарянке, предлагает миру иной путь:
- Не избегание (как Дина, исчезнувшая из повествования Книги Бытия)
- Не месть (как ее братья Симеон и Левий). Он предлагает каждому человеку Диалог с Богом, где даже отверженные обретают голос и достоинство.
Для мира, раздираемого конфликтами, этот диалог у колодца — напоминание: подлинное исцеление начинается, когда мы видим в «другом» не угрозу, а человека, чья история заслуживает быть услышанной. Если Ева в Эдеме поддалась змею, то самарянка, встретившая Змея, вознесенного на древо (Ин.3:14), становится провозвестницей Искупления первородной ошибки.
Это ключ к пониманию сегодняшней проблемы миграции: даже те, кто бежит от прошлого, могут стать глашатаями истины. Женщина, которой стыдились, приводит ко Христу целый город (Ин.4:39-42). Современные «отверженные» — будь то беженцы или маргиналы — не объекты страха, но потенциальные апостолы.
Эпилог: Дух, Который дышит, где хочет
«Бог есть дух» (Ин.4:24) — итоговая мысль этой встречи. Свт. Григорий Палама поясняет: «Дух не может быть ограничен храмом, ибо Его храм — всякая душа, жаждущая истины». Божие присутствие теперь обитает в самарянке, в путешественнике, мигранте, в каждом, кто говорит: «Знаю, что придет Мессия» (Ин.4:25).
Беседа у колодца учит, что границы — иллюзия перед лицом Божьего призвания. Отверженные достойны любви не потому, что «исправились», а потому, что Христос избрал их как Свой храм. Современное общество, раздираемое ксенофобией и неприятием «другого», Россия сегодня, столкнувшаяся с массовым притоком мигрантов — все мы призваны увидеть в человеке не угрозу, но вопрошание: «Неужели ты больше Иакова?» (Ин.4:12). И ответ не замедлит: «Приидите и увидите» (Ин.4:29).
Как совместить защиту идентичности с христианским милосердием?
Не строить стены, но возводить мосты.
Как Христос накормил 5000, не спрашивая об их происхождении, так и мы призваны делиться хлебом и верой с пришельцами, помня слова апостола: «Страннолюбия не забывайте, ибо через него некоторые, не зная, оказали гостеприимство ангелам» (Евр.13:2).
Идти от страха — к надежде.
Библейские нарративы о миграции и ксенофобии — не сложная текстология и теология, а громкое восклицание Откровения, в котором общество слышит и свои страхи, и призыв к миротворчеству. Мигрант — это и Авраам, идущий в обетованную землю, и Богоматерь с праведным Иосифом, бегущие в Египет. «Чужой» — это и самарянка, чья искренность оказывается ближе к Богу, чем ритуалы «своих». Непринятие другого будто бы делает незначительным простой вопрос Богочеловека: «Кто был ближний?» (Лк.10:36).
Пусть нашим ответом на вызовы современного мира будет не страх, а любовь; не разделение, а единство; не законничество, а благодать. Как писал Достоевский, красота спасет мир. Но красота эта — в нашем милосердии, которое сегодня, сейчас, так же как и 2000 лет назад, остается самым ярким Откровением миру.