- По шутливому восточному гороскопу он родился в год змеи. Вообще-то у змеи слава в Европе зловещая. В Азии, наоборот, она почитаема за свою мудрость, прозорливость и волю. В Японии, желая сделать женщине комплимент, восклицают: «Моя дорогая, вы настоящая змея!» Но это о женщинах. Мужчина-змея — сентиментален и приятен, у него есть чувство юмора. Он не болтлив. Глубоко размышляет. Больше доверяет своим ощущениям, впечатлениям, симпатиям, челе фактам, собственному опыту и опыту других, суждениям и советам. Решительно доводит дело до конца. Ему ненавистен провал. И хотя он спокоен по натуре, решение принимает быстро.
Вот такой он человек—«по гороскопу». Казалось бы, все ясно, как на ладони, и брать интервью у актера Андрея Миронова нет смысла. Но так ли правдивы эти ненаучные гороскопы? А посему ваш корреспондент, нагрузившись вопросами, поспешил по адресу, согласно которому тот проживает.
— В детстве и юности я большую часть времени проводил с родителями, — рассказывает он.— Многие, наверное, знают актеров-сатириков Миронову и Менакера. Так вот, это мои мама и папа. Благодаря им мне посчастливилось в своей юности общаться с замечательными актерами театра, кино, эстрады. К нам часто приходили Михаил Зощенко, Валентин Катаев, Борис Ефимов, Вера Марецкая, Фаина Раневская...
— И, конечно же, среди этих людей у Вас был свой мальчишеский кумир?
Одним из самых близких друзей нашей семьи был Леонид Осипович Утесов. Все мое детство было связано с ним, с его песнями. Это был жизнелюб, веселый, общительный человек. Я так старался походить на него, что даже пытался петь песни его голосом. Можете себе представить, что это было! А когда вышла его книга воспоминаний, то один из первых экземпляров он подарил мне вот с такой надписью: «Дорогой Андрей Миронов, помню тебя, маленького, мальчика— вижу большим актером. Радуюсь! Твой дядя Ледя. В миру — Утесов».
— Значит, в Вашей творческой судьбе не было случайностей. Все, как говорится, шло по закономерному пути. Родители актеры, Вы...
— Какие-то явления поначалу были случайными, а дальше... Я мечтал быть актером, а может, даже был одержим этой мечтой. После школы сразу поступил в Щукинское училище. А по окончании пришел ка работу в Театр сатиры. Конечно, как каждый выпускник училища, мечтал быть артистом Театра Вахтангова. Но меня туда не взяли, а в Сатиру пригласили. До сих пор с благодарностью вспоминаю это приглашение. Моей первой работой была роль Сильвестра в спектакле «Проделки Скапена». Не могу сказать, что роль понравилась всем, но мне понравилась.
— Первая роль. С тех пор прошло двадцать лет...
— Мне посчастливилось сыграть замечательные роли. Как я их сыграл? Стоит ли об этом говорить... Скажу только, что я соприкоснулся с таким репертуаром, который заставляет, хочешь ты этого или нет, погружаться в другую эпоху, прочесть не только пьесу, но и все, что связано с атмосферой того времени, с именем драматурга или писателя. Будь то Бомарше, Гоголь, Грибоедов, Маяковский, Вишневский и, конечно, Островский, которого я безмерно люблю и одну его пьесу даже поставил сам.
— Вы с таким увлечением рассказываете о работе в театре и ни одного слова о кино.
— В кино мне повезло меньше... То есть там я не сталкивался с такой драматургией, которую дал мне театр. И поэтому в кино сложился стереотип «легкого, шального человека». Как его разрушить? В прошлом году мне представилась возможность встретиться с двумя интересными режиссерами — это Алексей Герман и Александр Митта. Надеюсь, они мне помогут в этом.
— А можно рассказать об этом поподробнее?
— Кинолента Германа называется «Лапшин». В ней я играю роль писателя. Вообще там три героя: милиционер,начальник угрозыска и столичный литератор. Этот человек приезжает писать о начальнике милиции, о тридцатых годах, о молодости милиции. Тут-то и возникает треугольник этой лирической истории. Конечно, главное в фильме — это время, эпоха, люди. И вторая картина—«Сказка странствий» Александра Митты, созданная советскими, румынскими и чешскими кинематографистами. Это притча, путешествие в сказочной, средневековой стране. Но суть характеров персонажей — современна. Мой герой, странствующий врач, поэт, философ, изобретатель, ищущий истину. Ну а суть любой притчи, сказки — это победа добра над злом.
Человек сыграл много ролей. И, естественно, каждая накладывает на него свой отпечаток. Не может ли возникнуть такой парадокс, что эти отпечатки напрочь прикроют его собственное «я»?
— Безусловно, такая опасность есть. Но все зависит от человека, насколько прочен его стержень. Если он есть, он питает те характеры, которые преломляются, проходя сквозь его индивидуальность. И сегодня актер, отказавшись в какой-то степени от грима, каких-то ярких атрибутных перевоплощений, все равно остается данным человеком, данной личностью. В нем происходит скорее внутреннее перерождение. Я, например, глубоко уважаю Михаила Ульянова. Многое в его экспериментах может нравиться, что-то нет, но личность актера просвечивает через передаваемые им характеры. То же самое могу сказать о Папанове, Калягине, Юрском...
— А трудно остаться самим собой?
— Одни это выдерживают, другие нет. Есть люди, которые теряют голову, когда на них обрушивается бремя нелегкой жизненной славы. А есть и другие, кто на протяжении всей жизни, имея такую славу, сохраняет себя, не в пример тем, кто задыхается от мизерной. С моей точки зрения, каждая роль — это как прочитанная книга, расширяющая человеческий кругозор, его запас слов, круг его интересов... Но, конечно, творчество немыслимо без богатств нравственных и духовных самого актера, без жажды познания, интеллекта, культуры.
- О ком из режиссеров вы могли бы сказать так: для меня этот человек — абсолютный авторитет?
— В театре для меня таким человеком является Валентин Николаевич Плучек. Я готов выслушать от него все, потому что знаю, он это делает для того, чтобы уберечь от привычного, пробудить что-то новое.
— Какой образ Вам особенно дорог в Ваших ролях?
— Скажу собирательно. Это человек, наделенный волей, разумом, безусловно неординарный. Человек-личность. Индивидуальный, неповторимый, яркий. Но — не так называемый супермен.
— Ваши киногерои — люди, в общем-то, легкие, которые и живут легко...
— Отчасти это свойственно и моему характеру. Естественно, с годами эта легкость, может быть, несколько «потяжелела». Вообще мне больше близки, понятны люди с легким характером (но не легкомысленные)... Легко возбудимые, умеющие в первую очередь с юмором относиться к себе, контактные, открытые... Хочу сказать, что многие кинозрители мне не прощают этой легкости. Они хотят видеть зрелого мужа.
— Вопрос, который наверняка ждут наши читатели: когда Вы запели?
— Меня всегда к этому тянуло. Но запел я, как всегда, вдруг, неожиданно. В детстве меня музыке не учили. Родители были твердо убеждены, что у меня нет слуха, хотя сами они были музыкальными людьми. И, наверное, они были правы. Но трагическое желание вело меня к пению... Сначала я подражал самым разным певцам, в первую очередь, как уже говорил, Утесову. Затем понял, что это тоже способ выражения. Впервые запел на экране в «Бриллиантовой руке». Но вот сколько лет прошло, могу сказать: певцом я так и не стал.
— Вас порой упрекают в пристрастии к так называемому «жестокому романсу». Что, дескать, хоть Вы и делаете это с иронией, тем не менее некоторые слушатели, зрители воспринимают такие «романсы» всерьез.
— Повторяю: я не певец. А то, что вы слышите,— это или пародии, или песни тех, чьим голосом я пою. Конечно, каждый понимает, как может. Но, согласитесь, глупо выходить на сцену с объявлением: «А сейчас я буду иронизировать...». Не исключаю и того, что и моя ирония бывает несовершенной,— потому ее, возможно, порой и не «слышат», не замечают.
— Вы сказали, что Вам нравятся люди контактные, открытые. Смею предположить, что эти качества присущи и Вам?
— Вообще-то у меня довольно замкнутый круг знакомств. Но это ни о чем не говорит. Я получаю удовольствие от общения с очень широким кругом людей. Всегда задаю много вопросов. Иногда, не дослушав, задаю следующий... Это, разумеется, нехорошо. Но мне хочется спросить как можно больше.
— Как Вы относитесь к популярности?
— У самого слова «популярность» есть слова синонимы—признательность, благодарность, интерес. Вот эти слова меня больше устраивают, чем слово «популярность». Уважение, если хотите. Ведь критиковать можно и уважая.
— О чем Вы чаще всего думаете?
— Наверное, о своей работе. Это моя жизнь. Мне звонят и предлагают спеть песню. Я могу ее не петь, отказаться, есть человек, который сделает это лучше меня. Но мне это интересно. Звонят, например, из Киева, просят сняться в фильме. Могу не играть в кино, но мне это тоже интересно!..
— Любите ли Вы рисковать?
— К сожалению, да. Хотя иногда сознательно затягиваю принятие какого-то рискованного решения, чтобы собраться, подумать.
— Год 1983-й только начался. Какие человеческие качества Вы хотели бы оставить в старом году и что приобрести в новом?
— Суетливость, скоропалительность, поспешность — оставить. Приобрести здравомыслие, в некотором смысле — сдержанность.
— Что бы Вы хотели пожелать в новом году нашим читателям?
— Прежде всего здоровья. Как только тебя вдруг прихватит, то выясняется, что без многого можно обойтись, а вот без здоровья трудно. А еще живого интереса к жизни. Интереса к работе, людям, творчеству. Это питает наше бытие. Что-то создавать, думать, спорить... Собственно, в этом и состоит интерес к жизни.
Ю. ФИЛИНОВ.
О ЧЕМ ПИСАЛИ СОВЕТСКИЕ ГАЗЕТЫ