Интервью к дню рождения Александра Кудряшова, главного редактора журнала "КАЛИБР".
— Александр, вы давно находитесь в центре оружейного сообщества России. За вами — статьи, тесты, выступления. А что для вас в этом деле главное?
— Главное — не говорить в пустоту. Я стараюсь держаться ближе к земле: не абстрактная философия о «правах и свободах», а разговор о том, что человек может реально купить, потрогать, с чем может пойти на охоту, в тир или на соревнование.
Еще мне всегда казалось важным внедрить в российскую традицию понятие реального, не бутафорского тестирования оружия. Чтобы не «переложили пресс-релиз с английского», а взяли — и отстреляли. И рассказали честно: «да, работает» или «нет, не стоит своих денег».
— Учитывая, сколько вы пишете, не думали издать книгу?
— Думал, конечно. Но писательская работа требует совсем другого ритма. Мне ближе формат статьи, колонки, обзора. Хотя материала — море. Думаю, в будущем к этому еще вернусь. Надо просто остановиться, оглянуться и понять, как всё это собрать в цельный текст, который будет не просто интересным, но и полезным.
— Как началось ваше увлечение оружием? Это пришло с охотой или со стрельбой?
— Забавно, но ни с тем ни с другим. Мне всегда было интересно именно оружие как предмет. Его конструкция, история, механика. Я еще в детстве мог разглядывать ружья в витрине или музейные экспонаты часами.
Меня не надо было звать в тир — мне хотелось просто понять, как работает затвор, чем отличается один механизм от другого. А позже всё это выросло в интерес к оружейной культуре и рынку в целом.
— Вы не раз касались юридических проблем оружейной сферы. Что, по-вашему, требует изменений в первую очередь?
— Сам подход. У нас владение оружием — это не право, а условная привилегия. Это надо менять.
Я за простую, логичную систему — что-то вроде водительских прав с категориями: сдал экзамен, прошёл проверку, получил документ — иди и покупай. Все остальное должно быть прозрачным и цифровым. Бумажные разрешения, беготня по кабинетам — это вчерашний день.
Но и это полумера, на самом деле регистрация оружия это первый шаг к его конфискации, как не печально это звучит.
— А что скажете о «пулегильзотеке»? Насколько она эффективна и нужна?
— Вопрос риторический. Данных — ноль. МВД не делится статистикой, и складывается ощущение, что эффективность — тоже ноль.
Но даже если отбросить сомнения: кого должна сдерживать пулегильзотека? Законопослушного гражданина, купившего ружье в охотничьих целях? Сомневаюсь, что он вообще знает как она должна работать. Тот же кто хочет нарушить закон и совершить преступление найдет способ ее обойти.
— Почему же в других странах оружейные сообщества участвуют в законотворчестве, а у нас — нет?
— У нас всё более фрагментировано. Люди разрознены, боятся высовываться, а организации часто не более чем клубы по интересам.
Плюс — высокая уязвимость владельца оружия. Даже за банальное административное нарушение можно потерять всё. Кто ж в таких условиях полезет в политику?
— Тем не менее, в стране миллионы владельцев. Почему они не представляют единой силы?
— Потому что нас мало. Три-четыре миллиона на страну — это не так много, как кажется. А главное — среди нас нет единства. Кто-то охотник, кто-то спортсмен, кто-то хранит оружие ради коллекции. Нет общей цели, нет общей повестки.
Поэтому любое оружейное движение буксует. Даже хорошо финансируемое и громкое, как когда-то «Права на оружие», не добилось стратегических побед. Всё упирается в глухую стену: «общество не готово».
— А вы считаете, что короткоствольное оружие должно быть легализовано?
— Да, считаю. Но дело даже не в самообороне. Это вопрос принципа. Если человек вменяем, чист перед законом — почему он не может купить пистолет?
Сейчас подход такой: «докажи, что ты достоин». Я считаю — должно быть наоборот: государство должно доказать, почему нельзя.
— Вы следили за развитием практической стрельбы в России. Как вы оцениваете её перспективы сегодня?
— Это один из самых успешных проектов в нашей оружейной сфере. IPSC выросло из полуанонимного клуба в большую, массовую систему.
Но это — спорт. Яркий, зрелищный, но спорт. А значит — узкий сегмент. Его ценность в том, что он дает инфраструктуру, школы, стрелков. А значит, он может быть хорошей базой для будущего.
— Вы сами часто стреляете? И какое оружие предпочитаете?
— Сейчас — реже. Но раньше — стабильно каждую неделю.
Я люблю простое, надежное, с историей: Мосинка, СВТ, ППШ, АК с фрезерованной коробкой. Эти винтовки пахнут эпохой. А еще люблю технические изюминки, вроде Mauser 96 или Luger P08. Там гениальность просматривается в каждой детали.
— Почему, по-вашему, отечественные производители всё никак не перейдут на формат «для стрелка», а не «для госзаказа»?
— Потому что госзаказ — это стабильность. А массовый рынок нестабилен, особенно с текущим регулированием.
Большинство производителей смотрят на гражданский сегмент как на обременение. Обвесы, аксессуары, кастомизация — это почти неразвитое поле. Рекламы — минимум. Клиентоориентированность — в зачатке.
— Почему же тогда отечественное оружие не дешевеет, а наоборот, дорожает?
— Потому что конкуренции нет. Импорта — почти нет. А значит, можно выставить любую цену. Спрос пока есть, а значит — и ценник будет расти.
Патроны — та же история. Себестоимость не имеет значения, если объемы крошечные. Это рынок замкнутого цикла.
— А вы не думаете, что санкции играют на руку нашему оружейному бизнесу?
— Безусловно. Не нужно ничего изобретать. Зачем бороться за клиента, если выбора у него всё меньше?
Но, как показывает практика, человек, решивший купить «иномарку» в оружии, всё равно будет к ней идти. Пусть дольше, пусть дороже, но купит. Это ведь не хлеб, а надолго.
— И напоследок: если бы у вас была возможность изменить что-то одним росчерком пера, что бы это было?
— Отменить 150 ФЗ, если задуматься он просто не нужен. Я сравнил бы его с крепостничеством, пора отпустить «крестьян». Нужно поменять саму философию. Сделать оружие не поднадзорным объектом, а привычным элементом гражданской культуры.
Когда оружие — это часть свободы, а не предмет подозрения, и государство относится к владельцу не как к потенциальному преступнику, а как к гражданину. Вот с этого всё начинается.
С днем рождения, Александр!
Спасибо за ваше дело, за трезвый взгляд и за неравнодушие. Ваша позиция — важна. И пусть она звучит всё громче.