Судья военного трибунала Московского военного округа полковник юстиции Пахомов Михаил Васильевич в 70-е годы прошлого века рассмотрел несколько громких (но сегодня забытых) дел в отношении предавших родину палачей и карателей. Так, в г. Белгороде в феврале 1977 г. под его председательством было рассмотрено дело в отношении карателей тайной полевой полиции "ГФП-725" Ф.Ф. Обийкина, Б.Г. Писаренко и Г.К. Шепеля. В декабре 1978 года в г. Орле военный трибунал Московского военного округа осудил карателей из "ГФП-580" А.И. Рындина и Г.И. Голубева. Об этом деле можно прочесть ЗДЕСЬ:
Одно из первых таких дел - в отношении начальника рославльской тюрьмы А.И. Сухачева - судья М.В. Пахомов рассматривал в 1976 году в г. Смоленске.
Полковник юстиции в отставке М.В. Пахомов, председательствовавший на этом судебном процессе вспоминал:
- Сложность этих процессов была не только в том, что они проходили по прошествии нескольких десятилетий после войны. Следствие как раз было проведено сотрудниками КГБ СССР довольно скрупулезно и тщательно. Сложности были скорее в морально-психологическом плане. Дела рассматривались в присутствии большого числа людей. Среди них были родные и близкие тех, кто был убит и замучен карателями. Людское горе буквально било через край, выплескивалось наружу. Достаточно сказать, что при оглашении приговора по делу Сухачева, в котором детально перечислялись совершенные им чудовищные преступления, находившиеся в зале суда люди плакали, некоторые падали в обморок…
Дело по обвинению А.И. Сухачева военный трибунал слушал в расположении Смоленского областного суда. На скамье подсудимых находился шестидесятилетний старик. Глядя на него, трудно было предположить, что его руки обагрены безвинной кровью многих соотечественников.
В июне 1941 года А.И. Сухачев ушел на фронт. В октябре того же года попал в плен. А 8 июня 1949 года был осужден за измену родине, выразившуюся в сотрудничестве с врагом. Военный трибунал Северо-Кавказского военного округа приговорил его к 25 годам лишения свободы в исправительно-трудовых лагерях, с поражением в правах на 5 лет и конфискацией имущества. Сухачев провел в лагерях шесть лет. В декабре 1955 года был освобожден по амнистии. Скромно и уединенно жил в Ставрополье. Добросовестно работал. Характеризовался положительно. Потом вышел на пенсию. Занимался пасекой - 18 пчелиных ульев приносили неплохой доход. А в это время, в ходе оперативно-розыскных мероприятий по другому аналогичному делу, сотрудники КГБ СССР начали кропотливую работу по установлению фактов многочисленных злодеяний Сухачева. Вскоре он был арестован. А затем, определением военной коллегии Верховного Суда СССР от 13 января 1976 года, приговор военного трибунала, вынесенный в 1949 году, был отменен по вновь открывшимся обстоятельствам.
Что это за новые обстоятельства?
Подобные случаи не являлись единичными. В судах первых послевоенных лет, как правило, устанавливался факт предательства и сотрудничества с врагом. И лишь спустя годы, в результате кропотливой работы сотрудников КГБ СССР выявлялись кровавые детали совершенных преступлений. Так было, например, при повторном рассмотрении известного дела в отношении начальника штаба 118-го батальона охранной полиции Григория Васюры, о котором ранее уже писал. Он был непосредственно причастен к безжалостному уничтожению практически всего населения белорусской Хатыни (в живых оказалось всего 6 человек).
После войны Васюре удалось скрыть факты своего участия в карательных операциях против мирных граждан. В 1952 году он был арестован и за сотрудничество с оккупантами приговорен трибуналом Киевского военного округа к 25 годам лишения свободы, но уже 17 сентября 1955 года его амнистировали. А второй суд военного трибунала Белорусского военного округа под председательством В.В. Глазкова проходил в Минске в конце 1986 года. Было установлено, что Г.Н. Васюра неоднократно возглавлял карательные операции, в ходе которых сожжено несколько белорусских сел и уничтожено большинство их жителей. В том числе каратели батальона заперли в сарае, а затем сожгли заживо и расстреляли 149 жителей Хатыни, из них 43 женщины и 79 детей. Сама деревня была полностью уничтожена. 26 декабря 1986 года военный трибунал приговорил Г.Н. Васюру к расстрелу.
По делу А.И. Сухачева ситуация складывалась аналогичным образом.
После пленения в октябре 1941 года Сухачев был помещен в тюрьму гор. Рославля Смоленской области, где вскоре добровольно поступил на службу к фашистам. Сначала был надзирателем тюрьмы и ответственным дежурным. Потом, когда немцы по достоинству оценили его рвение, стал заместителем начальника Рославльской тюрьмы СД. А летом 1943 года дорос до начальника этой тюрьмы.
Сухачева одели в немецкую форму, выдали ему оружие, регулярно обеспечивали продовольственным пайком и денежным содержанием по нормам военнослужащего немецкой армии. Со временем представили к немецкой награде за проведение активной карательной деятельности, которую он не получил по каким-то причинам. Кроме того, его не раз повышали в званиях и весной 1944 года присвоили очередное звание органов СД[1].
Сохранились многочисленные свидетельства того, что территория Рославльского тюремного замка (рославльской тюрьмы) стала в годы войны местом пыток и массовых казней советских людей.
20 сентября 1943 года, когда части Красной армии подходили с боями к Рославлю, заключенных старше 40 лет сотрудники тюрьмы переправили по лестнице через стену на хозяйственный двор, где их расстреляли. Трупы казненных - более 500 человек - сложили в штабеля, облили бензином и подожгли. Организатором этой расправы был признан начальник уголовного отдела центральной Рославльской полиции Константин Северцев. Он предстал перед судом через полтора десятка лет и был приговорен к расстрелу.
В последних числах сентября 1943 года Сухачев вместе с подчиненными ему работниками тюрьмы бежал от наступающих частей Красной армии на территорию Белоруссии. До конца июня 1944 года исполнял обязанности начальника Бобруйской тюрьмы карательного формирования «Зива – СД».
После войны состоялось несколько судебных процессов над карателями бобруйской "Зивы". Так, еще в 1946 году были осуждены следователи этого формирования: Улыбин приговорен к расстрелу, Белявский и Ячный - к 20 годам, Кохановский - к 15 годам заключения.
"Зива" (стража безопасности), приютившая Сухачева и других карателей, образована в декабре 1943 года, в процессе реорганизации карательных служб. Из СД был выделен так называемый «русский следственный отдел», который, в свою очередь, был объединен со следственными отделами городской и районной полиции. "Зива" находилась в Бобруйске на улице Леккерта, 32 и 34 (ныне - улица Московская).
Когда наши войска до конца июня 1944 г. начали освобождать территорию Белоруссии, Сухачев бежал в Польшу. Оттуда его направили в гор. Бохум, в распоряжение местного органа СД. До апреля 1945 года Сухачев работал там шофером одного из немецких офицеров.
Свидетели, допрошенные в суде трибунала, характеризовали Сухачева как властного и жестокого человека, который отличался особым усердием при несении службы. Одно из его личных изобретений, примененных на практике в тюрьме, заключалось в следующем - на ночь камеры с узниками заполнялись холодной водой, чтобы никто из них не смог заснуть.
В судебном заседании Сухачев свою вину в измене Родине признал частично, свой переход на сторону врага объяснял стремлением сохранить себе жизнь и избежать лишений, которым подвергались военнопленные. Он показал, что, будучи надзирателем, выполнял обязанности охранника и ответственного дежурного по тюрьме, которые заключались в поддержании установленного немцами жестокого порядка. Не отрицал и того, что относился к этим обязанностям с усердием, за что и был назначен заместителем начальника Рославльской тюрьмы, а потом начальником этой и Бобруйской тюрем. Но свое участие в пытках и истязаниях заключенных Сухачев отрицал.
Его изобличили свидетели и документы. В этом деле, например, фигурировал акт комиссии по выявлению зверств и злодеяний немецко-фашистских захватчиков в Рославльской тюрьме от 7 октября 1943 года. Этим актом было подтверждено, что начальник тюрьмы Сухачев в обращении с заключенными отличался особым зверством. Каждую неделю заключенные вывозились группами на машинах на Вознесенское кладбище гор. Рославля и там расстреливались карателями у заранее вырытых траншей[2]. А с весны 1942 года узников уничтожали, кроме того, в специальных автомашинах-«душегубках». Загоняли в машины до 30 заключенных и умервщляли их выхлопными газами. Число убитых таким образом достигло 10 тысяч человек.
Сухачев активно участвовал в уничтожении этих людей. Вместе с другими карателями, в специально установленные «дни смерти», а таковых, по показаниям свидетелей было два дня в неделю, он заставлял раздеваться мужчин до нижнего белья, а женщин полностью, затем связывал им руки проволокой, силой загонял обреченных в грузовые машины или «душегубки», не менее 15 раз лично участвовал в массовых расстрелах заключенных.
Когда пришло время бежать из Рославля, заключенных под руководством нацистов и Сухачева, как уже сказано, расстреляли в деревянных постройках на хозяйственном дворе тюрьмы. Палач вел огонь по обреченным из полуавтоматической винтовки. Потом трупы обложили сеном, облили горючим и сожгли вместе с другими строениями тюрьмы.
Об этой леденящей кровь истории рассказал один из случайно выживших узников. Его звали Семен Борисов. Израненный и обгоревший, он отполз в сторону, а затем был обнаружен и спасен местными жителями. В день прихода в Рославль советских войск Борисов первым дал показания об этой трагедии и о той роли, которую играл в ней палач Сухачев[3].
Насилия и расстрелы заключенных практиковал Сухачев и в Бобруйске. Кроме того, в составе специально созданной команды из работников тюрьмы и карательного формирования «Зива-СД» он участвовал в операции по сокрытию следов злодеяний гитлеровцев, совершенных ранее в Бобруйском районе. Было раскопано и сожжено около 10 тысяч трупов. В этой работе участвовали не менее 50 узников Бобруйской тюрьмы, которых после окончания операции тоже расстреляли и сожгли под руководством и при личном участии Сухарева.
Нашел подтверждение в судебном заседании и следующий чудовищный факт. В Бобруйской тюрьме Сухачев вместе с нацистами под предлогом медицинского осмотра отобрал у содержавшихся в тюрьме женщин-матерей около 50 малолетних детей. Дальнейшая их судьба неизвестна.
Военный трибунал квалифицировал преступные действия Сухачева по п. «а» ст. 64 УК РСФСР и, учитывая особую тяжесть совершенного им преступления, счел необходимым применить к нему исключительную меру наказания – смертную казнь. Приговор был провозглашен 20 октября 1976 года[4].
[1] В ходе следствия не удалось установить - какое именно звание было присвоено Сухачеву.
[2] На Вознесенском кладбище был установлен обелиск с надписью: «Здесь похоронено свыше 130 тысяч советских граждан, замученных и расстрелянных фашистскими варварами в городе Рославле».
[3] Очерк О. Лонского «Пепел стучит в сердца», газета «Рабочий путь», г. Смоленск, 21 октября 1976 г.
[4] Архив военного суда МВО, наряд с копиями приговоров за 1976 г.