Марина жила на третьем этаже. Над ней — четвёртый, крайний. Долгое время квартира сверху пустовала. Потом вдруг появилась активность: в окнах загорелся свет, на балконе повесили занавески, пару раз она слышала, как сверху передвигают мебель.
Но самого соседа она ни разу не видела. Ни в лифте, ни на лестнице. Почтовый ящик с его номером оставался пустым. Домофон не отвечал. Спросила у консьержки — та только пожала плечами:
— По документам никто не заселён. Квартира не сдана. Никто ключ не получал.
— Но там кто-то живёт.
— Мы не видим.
Каждый вечер в 20:00 свет загорался ровно. Всегда в одно и то же время. Свет — тёплый, жёлтый, без мигания. Иногда слышались шаги. Иногда — скрип. А однажды ночью Марина проснулась от шума — будто кто-то царапал потолок.
Она вызвала участкового. Тот поднялся, постучал — никто не открыл. Дверь выглядела нетронутой: пыль, паутина, даже замок поржавел. Вскрывать не стали.
Но на следующую ночь она увидела силуэт. В окне. Стоял у занавески, смотрел вниз. Не шевелился.
Марина начала снимать на видео. Камера улавливала свет, тень, движение. Но в записи ничего не было. Только окно. Пустое.
Она написала в управляющую компанию. Прислали техников. Те поднялись, вскрыли дверь. Внутри — пусто. Пыль в два пальца. Ни следов, ни мебели. Только на полу — провод. Один. Подключён к розетке, откуда шёл ток.
И ровно в 20:00 свет снова включился. В коридоре. Где никого не было.
Марину забрали с нервным срывом. Перед этим она успела выцарапать на зеркале: «Он не выходит. Он здесь.»
С тех пор свет в квартире горит каждый вечер. Ровно в восемь. Хотя проводку давно отключили. И окна плотно заколочены.
