Здравствуйте. Во времена правления Михаила Федоровича Романова и его наследника, Алексея Михайловича, служил некий Глеб Морозов. Имя его не прогремело бы в веках, не будь он связан узами брака с женщиной, чья слава затмила его собственную.
Овдовев, Глеб Иванович взял в жены юную, семнадцатилетнюю Феодосию, которой суждено было войти в историю под именем боярыни Морозовой. Она стала одной из самых ярких, противоречивых и незаурядных фигур в русской летописи.
Судьба Морозовой – трагедия без прикрас, порожденная ее собственным выбором и кознями врагов. Почему же тридцатилетняя вдова, осмелившись пойти против течения, вызвала столь яростную бурю негодования? Как получилось, что одни возносили Морозову до лика святой, а другие проклинали, предрекая неминуемую кару?
Морозова - богатая вдова
Феодосия Соковнина воссияла миру в мае 1632 года, рождённая в горниле знатного рода окольничего. Отец её, Прокопий Фёдорович, кровными узами был связан с самой первой царицей, супругой Алексея. И Феодосии, юной девой, было суждено войти в блистательный хоровод свиты царской.
В семнадцать вёсен расцвета, Глеб Иванович Морозов взял её в жёны. Союз, вероятно, кованный холодным расчётом, где искрам любви не было места. Морозов, столп богатства и власти, царский спальник, владелец несметных угодий, был завидной партией.
Но тень скорби пала на род Морозовых – брат Глеба Ивановича ушёл в мир иной, оставив всё своё колоссальное состояние в руках Глеба. Однако и сам Морозов вскоре последовал за братом, оставив наследником малолетнего сына Ивана. Но бремя управления этим несметным богатством легло на плечи Феодосии Прокопьевны.
Овдовев, боярыня Морозова была избрана верховой боярыней, не покинув царский двор. Легенды вились вокруг её богатства, словно дикий виноград, хотя не все они цвели правдой. Историк С.М. Соловьёв в своей "Истории России с древнейших времён" запечатлел слова современника Морозовой:
"Дома прислуживало ей человек с триста. Крестьян было 8000… ездила она в дорогой карете, устроенной мозаикою и серебром… за нею шло слуг, рабов и рабынь человек сто, оберегая её честь и здоровье".
Согласитесь, перед внутренним взором встаёт поистине царственный образ, но боярыня не была лишь пленницей роскоши и утех. В душе её жила и искра аскетизма.
Старообрядчество в жизни боярыни Морозовой
В анналах истории Феодосия Морозова запечатлена как символ старообрядческой веры. Её духовная связь с протопопом Аввакумом, пламенным противником никоновских реформ, была крепка и нерушима.
Патриарх Никон, опираясь на поддержку царя Алексея Михайловича, проводил преобразования в Русской православной церкви, ориентируясь на константинопольские образцы. Это позволяло государству завладевать церковным имуществом.
Дом боярыни Морозовой превратился в тихую гавань для старообрядцев. Она ревностно молилась "по старым книгам", щедро одаривала нищих, убогих и бездомных, находивших приют под её кровом и величавших её святой. Предания гласят, что Феодосия Прокопьевна носила власяницу, смирявшую плоть. В этом, однако, обнаруживается её отличие от Аввакума.
Протопоп, в порыве религиозного экстаза, призывал к самоистязанию, уподобляясь преподобной Мастридии: "Глупая, безумная, безобразная выколи глазища те свои челноком, что и Мастридия".
Здесь и пролегает граница между пламенным фанатизмом Аввакума и горячей, но более умеренной приверженностью Морозовой к старым устоям веры.
Непреклонность и её эхо
Алексей Михайлович, ревнитель никоновских реформ, тщетно пытался сломить непреклонную Морозову. Когда увещевания родных и близких оказались бессильны, царь, движимый властной рукой, перешёл к мерам более суровым. Имения боярыни, словно осенние листья, начали осыпаться, переходя в казну. Вероятно, тень ареста уже тогда омрачала будущее Феодосии, но заступничество царицы Марии Ильиничны, узами родства связанной с Морозовой, отсрочивало неминуемое.
Но даже это не смягчило нрав боярыни. Вопреки ожиданиям, Морозова несколько раз переступала порог "новообрядческой" церкви, чем повергала в смятение своих единомышленников. Дабы развеять их сомнения и подтвердить свою верность старой вере, она приняла постриг, облачившись в монашеское одеяние с именем Феодора.
В отличие от льстивых придворных, Феодосия Морозова дерзнула не явиться на царское венчание Алексея Михайловича с Натальей Нарышкиной. Увещевания сановников, посланных государем, разбились о её каменную волю. Отказавшись преклониться перед новыми обрядами, Морозова собственноручно подписала свой приговор, начертав его кровью сердца.
Арест и кончина боярыни Морозовой
Поздней осенью 1671 года порог дома Морозовой переступили облаченные в рясы посланники, дабы учинить допрос Феодосии и её сестре. "Русский биографический словарь" доносит до нас:
"В горделивом презрении к явившимся, боярыни возлежали на ложах, оттуда внимая вопросам".
Минуло несколько дней, и сестры оказались закованными в узы, препровожденными в Чудов монастырь, а затем – в подворье Псково-Печерской обители. Влиятельнейшие мужи той эпохи возвышали голос в защиту Морозовой. Предание гласит, что сама царевна Ирина Михайловна молила брата умерить свой гнев. И патриарх Питирим оказывал заступничество опальной боярыне.
В промозглом 1674 году Феодосию, её сестру Евдокию и верную соратницу Марию Данилову привезли на Ямской двор – в обитель страха и боли. Там, под сводами, пропитанными криками отчаяния, женщин подвергли изуверским пыткам на дыбе, силясь сломить их волю, заставить отречься от старой веры. Но, несмотря на адские мучения, сердца старообрядок остались непреклонными, словно кремень.
Предание гласит, что Морозову ждала огненная смерть на костре, однако бояре, встревоженные столь бесчеловечным отношением к знатной боярыне, воспротивились. Но гибель была неотвратима. По царскому указу сестёр отправили в Боровск, в земляную темницу, где холод и голод стали их мучителями. В 1675 году Феодосия Морозова, едва достигнув 43 лет, скончалась в заточении.
Боярыня Морозова – одна из самых трагичных и противоречивых фигур русской истории. Она до конца осталась верна древним церковным канонам, пожертвовав собой во имя веры. Святая или безумная? Одно бесспорно: невозможно остаться равнодушным к этой женщине, чьё имя навеки вписано в летопись Родины.