Ксения переехала в квартиру, доставшуюся от бабушки. Двушка в панельной пятиэтажке — ничего особенного. Дом был старый, но крепкий. Бабушка умерла тихо, во сне, и, казалось, не оставила за собой никаких тайн. Пока Ксения не нашла куклу.
Она стояла в кладовке, в углу, прислонённая к стене. Тряпичная, с фарфоровым лицом. Платье в цветочек, волосы — спутанные, но не пыльные. Как будто кто-то недавно её причесывал.
Ксения не помнила, чтобы играла с такой. Мать тоже не узнала. Соседи говорили, что бабушка жила одна и не принимала гостей.
Куклу она убрала в коробку и оставила в шкафу. В ту же ночь услышала шаги. Мягкие, еле слышные. Будто кто-то ходит босиком по линолеуму. Она подумала, что показалось. Утром коробка была открыта.
На второй день кукла сидела на подоконнике. Руки сложены, лицо повернуто к входу. Ксения снова убрала её. Заперла в шкафу, обмотала скотчем.
В третью ночь проснулась от крика. Взрослый, женский, хриплый. Из кладовки. Кукла была на полу. Смотрела вверх. На её платье появилась надпись — как будто выжженная: «Я тут была первой.»
Ксения проверила старые бумаги. Среди них — медицинская карточка некой Марины, девочки, погибшей в 1978 году. Диагноз: удушение. Возраст: 7 лет. Адрес: та же квартира.
Она вынесла куклу на мусорку. Но утром она снова была дома. Сидела у зеркала. И на стекле была надпись пальцем: «Ты теперь моя мама.»
Ночью соседи слышали, как в квартире кто-то бегал. Детский смех. Стук. Скрежет. А потом — тишина.
Когда вскрыли дверь, Ксении не было. Только кукла. С новым платьем. И фотографией, вставленной в карман. На ней — Ксения. Сидит. Улыбается. Как живая. Только глаза были не её.
