Письмо пришло обычной почтой. Без обратного адреса. Конверт — плотный, серый, внутри один лист. Почерк — аккуратный, будто Игорь писал его сам. Даже имя и отчество совпадали. Текст был короткий:
«Когда услышишь стук после полуночи — не открывай. Что бы ни говорили. Даже если голос твой. Особенно — если голос твой. И никогда не смотри в зеркало до рассвета. Подпись: Ты.»
Игорь подумал, что это розыгрыш. Но чем дольше всматривался в письмо, тем больше росло ощущение: это предупреждение. Настоящее. Он не рассказывал никому. Просто отложил лист и попытался забыть.
Но в ту же ночь, в 00:17, в дверь постучали. Трижды. Вежливо. Негромко. Словно сосед. Он затаился. Не двигался. Сердце било в горле.
Потом голос.
— Игорь, это я. Открой.
Он подошёл к двери, прижался лбом. За ней — он сам. Один в один. Только интонация была странной. Слишком ровной. Без дыхания.
— Я забыл ключи. Помоги себе.
Он не ответил. Вернулся в комнату, заперся. Стук больше не повторился.
На следующее утро под дверью лежало письмо. То же самое. Только теперь дата стояла сегодняшняя. А в подписи было: «Ты, второй.»
Следующую ночь он не спал. В 00:18 стук повторился. Потом — голос, копирующий его смех. Потом — крик, похожий на тот, который он однажды издал в детстве, когда сломал руку. Слишком узнаваемо. Слишком точно.
Он снова не открыл.
На третий день зеркала начали искажать отражение. Он замечал движение, не повторяющее его жестов. Миг — и всё как обычно. Но не всегда. Один раз отражение улыбнулось. А он — нет.
Он забил зеркало тканью. Написал предупреждение и приклеил к двери: «Не открывать. Даже если я.»
Когда в пятую ночь он не выдержал и взглянул в зеркало, его отражение больше не шевелилось. Оно смотрело прямо в глаза. И шептало губами:
«Ты больше не ты. А я — теперь я.»
Дверь открылась сама.
