Родители по молодости были очень романтичными людьми, а я страдала от этой романтики 20 лет

Знаете, иногда кажется, что у некоторых родителей был квест: «Как назвать ребёнка так, чтобы ему потом пришлось лет десять ходить к психологу». Мои победили в этом челлендже.

Им было по восемнадцать, юные, влюблённые, наивные до невозможности. По рассказам мамы, они даже не совсем понимали, откуда берутся дети. Как говорится, любовь морковь, здравствуй, нежданная беременность. И вот — я. Родилась внезапно, но, как они потом уверяли, очень вовремя. Прямо в эпицентре их романтической эпопеи.

— Дорогой, давай назовём её так, чтобы имя отражало нашу любовь, чистоту, счастье! — вспоминает мама, как будто это был день великого озарения.

— Давай! Только чтоб никто и никогда такого не забывал! — радостно вторил ей папа.

И что вы думаете? Назвали. Так, чтобы не забыл никто. Никогда.

— Имя ребёнка? — спросили в загсе, заполняя документы.

— Солнышко! — радостно в унисон выдали они.

— Простите, кого-кого?.. — девушка за стойкой аж ручку выронила.

Три раза уточняли, уверены ли они. Предлагали подумать. Папа до сих пор ржёт:

— Сказали: «Мы вас предупредили. Потом не жалуйтесь».

И вот я, та самая девочка с удивительным именем, прожила двадцать лет как на сцене цирка. В детском саду сначала воспитатели хихикали — мол, какое славное имя! А потом начались расспросы.

— А тебя правда так зовут? Не кличка это?

— Неужели на полном серьёзе?

В первом классе было особенно весело. Только зашли в класс после торжественной линейки — и началось:

— Эй, а как тебя зовут?

— Солнышко.

— Ха-ха, не гони, давай по-серьёзке.

— Я серьёзно…

Наступала пауза. В комнате на пару секунд становилось тихо. А потом — взрыв.

— О, боже, серьёзно?!

— Ну ты попала…

И дальше — по сценарию: смешки, недоумённые взгляды, даже жалость.

— Тебя реально так родители назвали?

— Это чё, хиппи были?

— Имя как у домашнего питомца!

А я стояла и думала: какой смысл объяснять что-то людям, которые смеются, как только слышат твоё имя? Сначала пыталась — доказывала, что не сама себя так обозвала. Потом махнула рукой. Просто кивала.

— Да, я Солнышко. Да, по паспорту.

И в ответ — классическая реакция:

— Ох… не повезло тебе, девочка.

Да что вы говорите!

А когда я услышала своё полное имя — Солнышко Гавриловна — в классе, от смеха падали под парты. Учителя тоже не всегда могли сдержать улыбку. Особенно, когда вызывали к доске:

— Солнышко, выйди, пожалуйста.

Ба-бах! — взрыв хохота. Иногда даже соседние классы прибегали — посмотреть, кто там у нас такое «Солнышко». Ощущение, будто я не ученица, а местная достопримечательность. Или талисман школы.

А потом был техникум. И в поликлинике. И в банке. И даже на почте:

— А к нам сегодня Солнышко заглянуло! Улыбайтесь, коллеги!

И вот уже всем весело. А мне хочется сквозь землю провалиться.

В какой-то момент я просто больше не смогла. Не хочу я быть Солнышком. Хочу быть Наташей. Просто Наташей. Обычной, спокойной, неприметной. Натальей Гавриловной — и никто даже не моргнёт. Красота!

Я всё сделала — подала документы, переоформила имя. Тихо, без пафоса. Родителям не говорила. И правильно сделала.

Когда мама узнала — это был апокалипсис.

— Ты что, с ума сошла?! — глаза полные слёз, руки дрожат. — Это же имя, которое мы дали тебе с любовью! Ты предала нас!

Папа рядом поддакивает:

— Имя — это сила. Мы хотели, чтобы ты была особенной!

— Особенной? Вы мне жизнь испортили, а не "особенной" сделали! — рявкнула я. — Если вам так нравится быть не как все, назовите себя сами какими-нибудь Фиалками Семёновнами. Только меня в это не втягивайте!

Мама аж побелела:

— Не смей говорить с нами в таком тоне! Раз ты имя своё предала, значит и нас предаёшь!

— Да хоть трижды! — отрезала я. — Лучше быть Натальей без семьи, чем всю жизнь терпеть насмешки из-за чьей-то романтической дурости двадцатилетней давности!

— Уходи! Раз ты такая умная, иди и живи одна!

— С удовольствием. Меня, по крайней мере, больше не будут встречать с фразой: «О, Солнышко пожаловало».

Хлопнула дверью. И, честно говоря, почувствовала облегчение. Не потому что поссорилась с родителями. А потому что наконец-то стала собой. Без постоянных пояснений, без смеха, без сочувственных взглядов.

Теперь я просто Наталья Гавриловна. И пусть это звучит скучно — зато спокойно. А спокойствие, поверьте, — это огромное счастье, когда ты двадцать лет жил в анекдоте.