Было у меня однажды дело... Вспоминаю каждый раз о том убийстве, когда в окно вижу эту брюнетку. Она трудится главным бухгалтером в госучреждении, что напротив прокуратуры и с завидной педантичностью ходит на обеденный перерыв в соседнюю кофейню. Весьма симпатичная, молодая. От общих знакомых знаю, что одинока, замкнута, не общительна. А в ту пору ей было 17. Распахнутые от шока глаза. Крупная адреналиновая дрожь по субтильному тельцу и труп её отца в предбаннике старой баньки. Мать, закаменев лицом и поджав губы, стояла рядом с ней, держала крепко за плечо, буквально вцепившись. Обе словно вжимались в стену дома. В общем то объяснимое состояние, тем более в таком стрессе люди ведут себя непредсказуемо порой. Опера тем временем разговаривали с её братом в доме, поджидая меня с оформлением протокола задержания, а я делала важное - описывала место происшествия, то бишь труп, нож, вымазанный в крови и валяющийся рядом, и прочую обстановку. Вообще, подробно составленный протокол осмотра места происшествия - это крайне важно при расследовании уголовного дела. Фиксировать обстановку нужно максимально подробно, ибо неизвестно, что может оказаться впоследствии наиболее существенным для доказывания, в том числе для опровержения или подтверждения версий злодея. Забавно, но всякий раз мне хотелось в протокол внести и про запахи на месте происшествия. Баня уже остывала, поэтому из-за двери ощутимо потягивало сырым, чуть болотистым паром, который смешивался с запахом подсыхающей крови и смерти. Тридцатиградусная жара на улице усугубляла всё в прогрессии, мучая тошнотворной, чудовищно - удушливой смесью и меня, и непривычных к таким зрелищам понятых.
Но, такие описания в протоколе не нужны. А запахи вообще хорошие триггеры на напоминание событий, а тут наоборот. Вижу бухгалтершу и тот удушливый смрад снова становится явным и ощутимым. В убийстве сознавался старший сын погибшего. Сознавался категорично. - Ничего удивительного! - понимающе шептались понятые, традиционно набранные из соседей. Мало помалу обрисовалась картина событий столь характерных и распространенных, что набили оскомину. Всё это уже было, это есть и сейчас, и будет после - домашняя тирания, приводящая к трагедии. Погибший пил, издевался над дочерью, придумывая изощрённые наказания за любую провинность. Называл это правильным воспитанием. Старший сын подвергался затрещинам тоже, пока не дал сдачи аккурат накануне своего призыва в армию. Дембельнулся незадолго до убийства. Он рассказал, что из писем матери решил, будто удалось отца приструнить. Он не перестал пить, но дочь больше не обижал. А когда вернулся, то обнаружил у сестры следы побоев, да и ожоги на руках матери. Спустя неделю выяснения отношений с отцом не выдержал, и в ходе очередной ссоры нагнал отца в предбаннике и зарезал. Осмотр места происшествия не противоречил его явке с повинной. Количество и локализация ранений совпадала с теми, о которых он говорил. Мол схватил кухонный нож со стола и кинулся за ним. Нагнал в предбаннике, ударил в спину. Когда отец упал, то стал бить в шею сзади, перебив артерию, отчего фонтаном брызнула кровь. Потом перевернул его и нанес ещё несколько ударов ножом в лицо, шею и грудь. Сколько точно не помнит, но не менее 5. После чего зашёл в дом и сказал матери вызывать милицию. Сестра ничего не видела, поскольку спала у себя в комнате. Нож был испачкан кровью так, что экспертиза на предмет "пальчиков" была совершенно бессмысленной затеей. Обычное бытовое убийство на первый взгляд. Но сих пор оно "царапает". И тогда царапало, но как бы не подбиралась к проверке своей версии - ничего не вышло. В натопленной бане очевидно полноценно мылись и там, осмотром, в лужах под полком, было обнаружено незначительное количество следов крови. Мать поясняла, что с дочерью успели, по случаю жары сходить в едва теплую баню, после чего дочь уснула. Буквально незадолго до трагедии. А кровь в бане? Так это оттого, что сын смыл её с рук и лица, что б не напугать их, когда вернулся в дом. Смущало и количество ударов - их множественность и глубина, а тем более локализация (несколько ударов пришлись в глазницы) более характерная для яростной женской, но обьективно слабой руки. Мужчина, тем более дембель, вероятнее всего, ударил бы единожды и прицельно. Но мать и дочь отказались от дачи показаний на протокол наотрез. Молчали и в суде. Отказались давать показания даже по характеристике личности отца и сына и обстоятельствах прежней жизни, а также "воспитания". Их безусловное право молчать.
Поэтому всё, что было от них известно, сказано было матерью на улице, пока я писала протокол. Девушка молчала вообще всё время. Только смотрела. И вот до сих пор мне сдаётся, что в глазах её был не ужас, не горе, не шок. А страх. Страх разоблачения.