Пушкинская улица дышала вечерней прохладой, словно усталый путник, опустившийся на скамью. В сквере, где липы шептались листвой о чём-то давнем, компания молодых людей смеялась так громко, что звёзды вздрагивали.
— Эй, Светка, ты чего? — закричал парень в косухе, когда девушка внезапно осела на землю, как подкошенный мак.
Её лицо, бледное под синим неоновым светом фонаря, уже не отвечало.
Скорая
Фельдшер Марина, привыкшая к ночным вызовам, шагала к лавочке размеренно, будто отмеряя секунды жизнями.
— Алкоголь? — спросила она, наклоняясь к девушке.
— Да она пару коктейлей… — начал оправдываться друг Светки, но его перебил громкий щелчок затвора.
— Шевелитесь быстрее! — мужчина в мятом пиджаке, с глазами, горящими как угли, тряс в воздухе пистолетом. — Чё вы копаетесь?!
— Уберите оружие, — Марина встала, медленно, словно поднималась со дна океана.
Выстрел. Птицы взметнулись в небо, как чёрные конфетти.
Пороховая логика
— Вы чего, охренели?! — заорал парень из компании, хватая Светку на руки.
Медики отступали к машине, а стрелок, 35-летний Глеб, размахивал стволом, будто дирижируя хаосом:
— Видите, как быстро теперь побежали?
Но «побежали» все: и прохожие, и сама помощь. Светка осталась лежать на земле, пока Глеб, довольный, как ребёнок, сломавший игрушку, не услышал за спиной:
— Бросьте оружие! Руки за голову!
Изолятор
— Я же хотел помочь, — бубнил Глеб на допросе, рисуя пальцем узоры на столешнице.
— Помочь? — следователь усмехнулся. — Вы задержали помощь на сорок минут. Девушку в реанимацию увезли.
Тюремное окно, узкое как щель, показывало ему клочок неба. Глеб вдруг вспомнил, как в детстве запускал часы в реку — чтобы время текло быстрее.
Мораль
— Знаешь, в чём проблема пороха? — сказал как-то сокамерник, чиркая спичкой о стену. — Он сгорает дотла, а дымом всё равно не надышишься.
Спешка — плохой секундомер. Иногда она отнимает даже те секунды, что есть.