Писатель Захар Прилепин в авторской программе на радио Sputnik раскрыл один из секретов "Тихого Дона" Михаила Шолохова.
Рассказ современника удивит фанатов советского фильма и любителей русской литературы XX века.
При чему тут грузин с трубкой?
Секрет, который раскрыл Прилепин касался взаимоотношения Михаила Шолохова и Иосифа Сталина. Их объединил третий том романа «Тихий Дон». Прилепин высказал мнение, почему Иосиф Виссарионович дал ему "зеленый свет".
«Появляется роман, в котором прямо говорится про расказачивание. И Сталин одномоментно и “съедает” всех ответственных за этот процесс, и легализует публикацию текста, как бы иллюстрируя им свою политическую борьбу», — объяснил писатель.
Но чтобы понять глубину этой фразы, необходимо погрузиться в контекст времени — как в судьбу самого «Тихого Дона», так и в судьбу казачества, с которым этот роман связан.
«Тихий Дон» - экскурс в историю
Роман Шолохова — не просто художественное произведение. Это исторический срез начала XX века. В первом и втором томах читатель знакомится с донскими казаками — свободолюбивыми, жесткими, в чем-то анархичными людьми, оказавшимися между двух огней: белого офицерства и красного пролетариата.
Но именно третий том стал самым политически опасным — потому что в нем Шолохов открыто заговорил о расказачивании, репрессиях, расправах и сломанных судьбах.
Напомню, в январе 1919 года был принят приказ расказачивании. В архивных документах говорится о полном физическом и культурном искоренении казачества: уничтожались целые станицы, семьи, преследовались даже те, кто не участвовал в сопротивлении.
По оценкам историков, только за 1919–1920 годы пострадали десятки тысяч казаков. Эту тему долго обходили стороной. Шолохов - первый, кто не побоялся. Его третий том — это художественная реконструкция той самой трагедии, в которой страдали не вымышленные персонажи, а реальные люди.
Его роман с двойным смыслом: с одной стороны — это разрешение говорить о трагедии, с другой — подтверждение, что ответственность за неё лежит не на текущем руководстве, а на неких «предшественниках» или «крайних», которых уже нет.
Любопытно, что именно в 1939 году Сталин начал осторожную «реабилитацию» казачества. Издаются книги о героизме казаков, появляются фильмы с образами «верных сынов Родины». На фоне надвигающейся ВОВ казачество вновь становится ресурсом, а не проблемой. Так что «Тихий Дон» в этом контексте — и литературное прощение, и политический реверанс.
Роль Шолохова в формировании образа казачества в советской литературе отмечается многими исследователями. Например, в работе историка Ольги Эдельман «Казачество и советская власть» подробно рассматривается, как через искусство формировалась новая идеологическая модель казачества — уже не как вольных мятежников, а как лояльных бойцов Красной армии.
Интересные сведения содержатся и в переписке самого Шолохова с партийными деятелями. В письмах 1930-х годов он то оправдывается за «слишком мрачный» тон романа, то просит защитить его от критиков. И только после личной аудиенции со Сталиным в 1935 году ситуация резко меняется — писатель получает поддержку: Сталин, по данным некоторых историков, лично редактирует некоторые фразы и даже вносит стилистические правки в рукопись.
Союз по расчёту
Можно сколько угодно спорить о мотивах Сталина и искренности Шолохова. Одно ясно: публикация третьего тома «Тихого Дона» стала частью большой политической игры. Это был союз между властью и писателем, в котором каждый получил своё: Шолохов — безопасность, Сталин — идеологический трофей, способный «перепрошить» трагедию расказачивания в инструмент национального единства.
Отчасти, именно поэтому роман «Тихий Дон» остается не только литературным памятником, но и своеобразным шифром эпохи — в нём закодированы боль, идеология, расчёт и, как ни странно, правда.