Дверь захлопнулась с таким звуком, будто с этим грохотом были повержены все мои надежды на рациональное объяснение. Я дёрнул ручку — эта чертова дверь даже не дрогнула.
— Эй! — крикнул я в щель замочной скважины. — Это шутка? Выпусти!
Ответом стал лишь скрип шагов по лестнице. Марконий уходил вверх, насвистывая что-то бессвязное. Мелодия резала слух, словно ножом по стеклу.
«Лёгкие деньги, ага. Теперь понятно, почему платят втрое больше».
Со злостью я пнул дверь, но ответная боль в пальцах ног только усилила ярость. Не долго повертев в руках ржавый нож, некогда былой медальон, я попытался поддеть замок — кромка лезвия лишь слегка надломилось, оставив в щели чёрную стружку.
— Идиот. Самый обычный идиот, — бормотал я, шагая по каюте.
Комната была крошечной: койка с продавленным матрасом, стол, прибитый к полу, и шкафчик с дверцей, сорванной с петель. На стене висели часы с остановившимися стрелками — 3:14. В углу валялась пустая бутылка из-под виски с этикеткой «Треггеръ» — та же фамилия, что и в дневнике Элизы из метаданных. Совпадение?
Окно… Окно было заколочено досками. Я прижался лицом к щели — снаружи всё тот же зеркальный океан, но теперь в отражении маяка горел свет. «Не гаснет. Никогда».
Отвернувшись, я заметил на столе книгу в кожаном переплёте — «Бортовой журнал маяка №7». Корешок потрескался, страницы пожелтели. На обложке — дата: 1923 год.
Пролистывая страницы журнала я с удивлением увидел знакомое лицо. Стоп. Марконий говорил, что служит здесь 40 лет. Но этот журнал старше…»
Бортовой журнал: Первая нестыковка
Я открыл его наугад. Чернила расплылись, но кое-что прочесть можно было:
«14 октября 1923. Линза заменена. Смотритель Элиза Треггер утверждает, что прежняя “вызвала инцидент с тенями”. Запретила моргать в её присутствии. Смешно, но зарплата повышена».
На следующей странице — каракули красным карандашом:
«Не моргать. Не моргать. Не моргать. Они в щелях. Они ждут».
Дальше — фото. Старая, выцветшая карточка: группа людей у маяка. На обороте подпись: «Команда смотрителей, 1923. Элиза Треггер (крайняя слева), Иван Марконий (крайний справа)».
Иван Марконий.
Мужчина на фото — седой, с зелёными глазами — был точной копией моего Маркония. Только вот дата… 1923 год.
— Бред, — прошептал я, но пальцы сами потянулись к медальону в кармане. Он пульсировал, как второе сердце.
Перелистнул страницу.
«17 ноября 1923. Элиза исчезла. Марконий утверждает, что она “ушла в линзу”. Генератор работает нестабильно. Свет меркнет каждые 3 часа. Добавлено правило: при затемнении петь гимн. Помогает не всем».
Тут журнал оборвался. Последние страницы были вырваны, но на одной из уцелевших я нашёл запись, от которой кровь застыла:
«5 января 2023. Дмитрий прибыл. Медальон активирован. Эксперимент начат».
2023 год. Моё имя.
Я швырнул журнал на пол, как будто его страницы обожгли пальцы. Фотография 1923 года скользнула под койку, но даже без нее в голове стоял тот зеленый взгляд — точь-в-точь как у Маркония. Сорок лет? Да он выглядел даже моложе меня. Похолодевшие пальцы нащупали в кармане медальон. «Да воздастся жаждущему». Жаждущему чего?
Тишина давила. Генератор внизу замолчал, и теперь слышалось только прерывистое дыхание. Мое. Или... нет? Я прижал ухо к двери. Снаружи — скрип. Медленный, ритмичный, будто кто-то раскачивался в кресле-качалке. Но откуда здесь кресло?
— Марконий? — позвал я, хотя был уверен: он не ответит.
Скрип прекратился. Взамен донесся шепот, словно десятки голосов спорили за стеной. «...не моргать... не доверять... он врет...». Я отпрянул от двери. Шепот стих.
Локация: Каюта
Лампа на потолке мигала, отбрасывая тени, которые слишком медленно возвращались на место. На стене, где раньше висели часы, теперь зиял квадрат чистого бетона — будто их сорвали минуту назад. А на полу... На полу лежал окурок. С фильтром «Треггеръ». Я не курю.
Медальон в кармане дрогнул. «Проверь окно», — прошептал женский голос. Незнакомый. Не мой.
Доски, заколачивавшие окно, были новыми. Свежая сосна, пахнущая смолой. Но когда я пригляделся, между щелей проглянуло не море — бесконечный коридор с зеркалами. В одном из них я стоял спиной. В другом — Марконий, с ножом в руке, резал что-то похожее на мясо.
Я захлопнул ставни. Сердце колотилось так, что стало тошнить.
— Хватит, — прошипел я в пустоту. — Это галлюцинации. Недостаток сна. Стресс.
Но тогда почему на столе появился стакан с чаем? Пар поднимался клубами, хотя вода должна была остыть за часы. На блюдце — записка: «Не пей. Он добавил снотворное».
Где-то выше этажом хлопнула дверь. Шаги. Быстрые. Неровные.
Встреча
Марконий ворвался в каюту, даже не постучав. Его форма была мятой, волосы всклокочены. В руке — фонарь, светивший слишком ярким белым лучом.
— Ты трогал детектор? — спросил он, высматривая что-то по углам.
— Какой еще детектор? Вы заперли меня здесь!
Он проигнорировал вопрос, наклонившись к окну. Свет фонаря вырвал из тьмы клочок стены — там, где час назад был бетон, теперь висела карта с отметками. 56° с.ш., 43° в.д. — кровь?
— Слушай внимательно, — он повернулся, и зрачки его сузились в вертикальные щели, как у кошки. — Если увидишь её, не разговаривай. Она врет.
— Кого?
— Элизу. Она мертва. Но здесь мертвые не уходят.
Он швырнул на койку связку ключей. Один, с биркой «Обсерватория», был покрыт черной слизью.
— Теперь ты дежурный. Проверь уровень искажений. И... — он замялся, впервые за вечер выглядев неуверенным, — ...если зеркало покажет тебя с другими глазами, разбей его.
Дверь захлопнулась. Я остался с ключами, чаем и страхом, который теперь имел форму: Элиза Треггер.