Б.Л. Пастернак приехал в эвакуацию в Чистополь 18 октября 1941 года. В числе последней группы писателей.
Как вспоминал автор пьесы "Давным- давно" (Гусарская баллада) А. Гладков "Ему тогда казалось, что всеобщее бегство и паника отсеют от литературы чиновников и «отцов-командиров», но, кажется, это, увы, не так... «Я не оценил их способности к приспособлению и феноменальной живучести...»
Престарелый писатель на фронт просился. Хотя бы военным корреспондентом. Но кому нужен вояка. Которому уже за полтинник. Да к тому же хромой.
В 1903 году 13- летний Боря с лошади упал. «Я на прыжке через широкий ручей свалился с разомчавшейся лошади и сломал себе ногу, сросшуюся с укорочением…».
Маленький городок к тому времени был переполнен эвакуированными.
Мало того, что сюда эвакуировали более двухсот писателей и других деятелей культуры. А с чадами- домочадцами- это около 2 тысяч человек. Некоторые, поближе к классикам которые, с домработницами приехали.
Сюда переместили пять фабрик и заводов. И даже следственные изоляторы – Таганской и Бутырской тюрем.
Но Борису Леонидовичу повезло. Сумел снять небольшую комнату. Видимо, жена помогла. Она с детьми уже находилась в Чистополе. И в интернате Литфонда работала.
«Зина Пастернак была сестрой-хозяйкой детсада, работала день и ночь, львиную долю полагающейся ей еды относила Пастернаку», – вспоминала писательница Жанна Гаузнер.
Есть и другая версия. К приезду Пастернака, группа писателей навострила лыжи еще дальше. В Ташкент. Мол, немцы вот- вот захватят Москву и пойдут дальше на Восток. «Уезжал и еврейский поэт Перец Маркиш, у которого вышел спор с Пастернаком. Последний стоял на том, что немцы Москву не возьмут. «Борис! Тогда я уступаю вам свою комнату – дождитесь Гансов!». Так Пастернак оказался в отдельной комнате, где смог работать», – рассказывал научный сотрудник музея Хисамов.
В 1990 году в доме, где жил писатель, открыли мемориальный музей.
- Наверное Чистополь забит мемориальными музеями – предположит простодушный читатель – Ведь более двухсот деятелей культуры тут в годы войны жили.
Нет. Музей Пастернака- единственный. Деятели культуры какие? Советские. В 1990 году это ругательным словом было. А Пастернак- он, вроде как, диссидент был. А дома, где жили остальные советские писатели, в Чистополе тщательно уничтожают.
Первоначально музей состоял из двух маленьких комнаток. А в 2012 году под музей отдали и весь бывший добротный купеческий дом.
Теперь это главная достопримечательность города. Повезли сюда и нас. Пассажиров теплохода «Белинский».
Высадили метрах в 400-х от музея. Чтобы мы могли под дождем прогуляться.
Через Скарятинский парк.
- Пастернаковские места – пояснила экскурсоводша – Любил писатель по этому парку прогуливаться.
Как- то, еще в XIX веке, наведался в Чистополь Казанский губернатор. Н. Я. Скарятин. В то время на этом месте шла хлебная торговля. Шум, гам.
- Убрать немедля – насупил брови губернатор – И парк разбить. Глазу приятный.
Посмотрели на военную технику.
Остановились у памятника писателю.
В 2015 году установленный.
Рядом валун.
В честь кого? На постаменте ничего не написано. А экскурсоводша уже убежала. У ворот музея поджидала.
В музее экскурсоводы водят толкающие друг друга группы посетителей по череде комнат.
Рассказывая, как прошло детство писателя. О кровавом диктаторе Сталине. О травле писателя тоталитарной властью. За то, что посмел Нобелевскую премию получить.
Благоговейно показывая предметы быта той поры.
В одной из комнат, книги о писателе, портреты.
Этот-
В.Д. Авдеев написал. Сын чистопольского врача Д. Д. Авдеева. Который, якобы, прототипом доктора Живаго был.
Комната Пастернака- рядом с хозяйской кухней.
Сейчас тут все чистенько. Аккуратно.
А тогда, как вспоминал тот же А.К. Гладков, было «вечно шумно и грязно». Шкворчали примусы. Вечно гремел патефон. «У самовара я и моя Маша».
Что, конечно, вдохновляло корпевшего в соседней комнатенке над переводами Шекспира ученика Скрябина.
Будущий Лауреат Нобелевской премии частенько коротал тут темные вечера с хозяином квартиры. Василием Вавиловым. За рюмкой чая. Денатурата.
Напиток этот в народе именовали «Три косточки» – на этикетке череп и две скрещенные кости. Но ветеран гражданской войны научился его очищать. И напиток становился безвредным для здоровья и полезным для душевного разговора.
Комнатка писателя
выглядит почти также, как ее в свое время все тот же Гладков описал.
«Она средней величины и неважно побелена. Посредине стены идет бордюр с черными и красными птицами. Две сдвинутые рядом кровати (узнаю наши «литфондовские» из интерната: у меня такая же), рабочий стол Б. Л. и несколько стульев. В углу подобие шкафчика. Очень неуютно, но довольно светло. На столе лежит толстая рукопись большого формата — это «Ромео и Джульетта». Старинное издание Шекспира в двух томах на английском. Английский словарь. Французский словарь. Книга В. Гюго о Шекспире на французском языке, вся переложенная узкими бумажными листиками. Под книгой толстая тетрадь, полная выписками (почерк Б. Л.), — проза, наверно из Гюго. На столе чернильница, кучка карандашей, лезвия для бритвы, стопка старых писем и каких-то квитанций...».
Большинство новоявленных чистопольцев постоянно жаловались на жизнь.
«В Чистополе мы попали в XIX век, если не дальше. Старые деревянные, осевшие в землю дома царских времен, не асфальтированные грязные улицы, отсутствие машин, водопровода, канализации. За водой мне приходилось ходить с ведрами и коромыслом к колодцу за несколько кварталов от дома, в любую погоду, да еще обратно дорога шла в гору, зимой – часто обледенелая. Электрический свет давали только на несколько часов в сутки и с частыми перебоями. Не было и керосина. Освещались самодельными масляными коптилками: баночка или бутылка с грубым растительным маслом (которым каша сдабривалась) и фитиль из веревки. Спичек не было, огонь добывали древним способом: с помощью зазубренной железяки – кресала, кремня и трута (жженой тряпки). Чиркали железкой по кремню, искры падали на трут, он начинал тлеть, и его раздували до огня», – вспоминает сын драматурга Владимира Белоцерковского Вадим.
Чистопольцы отвечали им тем же: «Приехали какие-то… выковыренные…» (эвакуированные). И обязательно добавлялось: «Явреи».
А вот Пастернак не сетовал. «Мне странно, что многие живущие здесь писатели ноют и жалуются и не могут оценить тех благ, которые им дала эвакуация в отношении приобретения внутренней независимости. Я уверен, что я буду навсегда благодарен Чистополю за одно это...».
26 февраля 1951 года, отвечая на письмо чистопольских школьников, писал «И мил моему сердцу Чистополь, и зимы в нём, и жители».
Правда сам больше никогда в милый сердцу город не возвращался.