Остросюжетный роман по реальной жизни женщины-майора.
Остальные главы в подборке.
Итальянский акционер подвёз меня обратно к дому. Заглушив мотор, он молча взглянул мне в глаза, а, заметив в них сильную тревогу, взял мою руку в свою и нежно поцеловал.
– Вы замёрзли, синьора? У Вас руки холодные.
– Просто волнуюсь.
– Не верите моим словам о том, что все пройдёт спокойно?
– Спокойно в моей жизни ничего не проходит. И Вы не знаете министра МВД так близко, как я!
– Я доверяю Вашим словам об этом чудовище.
«Чудовище», – это был верно подобранный эпитет, услышав который, мне стало и вовсе не по себе. Хотелось забежать в свою квартиру и запереться в ней.
– Простите, мне надо идти! – я вытянула руку из ладоней иностранца и отстегнула ремень безопасности.
– Хотите, я останусь с Вами этой ночью? Будет не так тревожно на душе. Постелите мне на диване или на полу.
– Это лишнее, синьор. Мой супруг такого не простит и не поймёт, а соседи не дремлют и моя супружеская совесть тоже.
– Простите, моё предложение было бестактным, хотя и исходило от чистого сердца.
– Спокойных снов! – открыла я дверцу и вышла из авто.
Войдя в подъезд, я прислушалась к его затихшем на ночь стенам. Чувство опасности не отпускало меня. После того, как мы ушли из ресторана, повар мог сразу созвониться с министром, а тот уже подоспеть сюда и ожидать меня возле двери. С другой стороны, мне показалось, что кулинар осознал всю шаткость своего положения и не стал бы никому «стучать». Тем не менее, было волнительно. Чем выше поднимался лифт, тем чаще становился пульс. На третьем этажи двери стали медленно раздвигаться и от учащённого сердцебиения у меня чуть не потемнело в глазах. Пусто. Тихо. Я глянула на лестничный пролёт. Никого. В спешке я подбежала к двери и трясущейся рукой вставила ключ в замочную скважину. По спине бежал холодок, ложно предвещая нападение сзади. Я торопилась, боясь оглянуться, стараясь скорее попасть к себе в дом. И вот я внутри. Заперев замок, я спустилась на пол и упёрлась затылком о стену.
Когда мы слышим о чудовищах, нам кажется, что их не существуют, а если и ходят по земле, то где–то вдалеке от нас: страшные, пьяные, грубые. Никто не представляет, что чудовища рядом. Они улыбаются и угождают, всегда опрятны, вежливы, милы. С ними забавно, интересно… безопасно. Безопасно, лейтенант, именно это чувство, точно сыр в мышеловке притягивает доверчивых жертв. Люди узнают из новостей о насилии, убийстве, кражах, предательствах, и всем кажется, что это страшилки, рассказанные им как детям в Хэллоуин. «Не заговаривай с чужими!», «не доверяй тому, кого не знаешь!», «не ходи на свидания с незнакомцем!» – все эти байки несут одну мораль: чудовища – люди нам незнакомые, чужие, не знающие нас. А ирония жизни как раз–таки в том, что чудовища чаще всего наши близкие, те, кому мы доверились и с кем почувствовали безопасность. Так было и в моей истории с чиновником.
Я размышляла об этом, сидя в прихожей на полу и ругала себя за роман с этим чудовищным человеком. В моей судьбе встречались разные твари, но такого, как он – никогда. С его приходом в мою жизнь я потеряла многое из того, что придавало моей жизни смысл: мужа, веру в искренность и доброту людей, Лесси, инструктора–кинолога. Я потеряла часть себя, но стала взрослее, осторожнее и недоверчивей. Я винила себя в том, что пострадали близкие мне люди и теперь, несмотря на страх столкнуться с чудовищем в последней битве, я должна была найти в себе силы ему противостоять.
Поднявшись с пола, я отправилась в ванную, где подготовилась ко сну, а выйдя в спальню, забралась в холодную постель и уткнулась в подушку. Мне очень хотелось обнять подполковника, устроиться на его мощной груди, быть обнятой и защищённой им. С этими мыслями я и уснула.
Наутро я вышла на кухню и, сладко потянувшись, выглянула в окно. Забавно, но ведь окна нужны нам не только как источник света – через них мы незаметно ищем подтверждение, что не одиноки. Глядишь на двор, на мелькающих соседей, и уже не так пусто внутри. Помимо знакомых мне жильцов, я увидела автомобиль акционера, стоявший на том же месте, где он был вчера, когда я выходила из него. Я улыбнулась, сразу поняв, что иностранец заночевал у меня под окном. Метнувшись в ванную комнату, я привела себя в порядок: умылась, оделась, накрасилась и уложила волосы. Затем варила кофе, стараясь сделать его лучше, чем обычно, помня о гурманских слабостях итальянского акционера. Подготовка бутербродов к завтраку тоже не заняла много времени. Упаковав всё это в картонный пакет, я покинула дом.
– Доброе утро! – постучала я по стеклу, пробуждая мужчину от крепкого сна.
Он приоткрыл глаза, и, разглядев меня, тут же открыл дверцу машины:
– Синьора…
Сев рядом, я протянула ему термос с кофе, а пакет с бутербродами поставила на бардачок и вытащила из него два стакана.
– Подача, возможно, не такая изящная, как Ваша в поезде, – сказала я с усмешкой, – но чтобы взбодриться и перекусить – вполне достаточно.
– Лучший завтрак в моей жизни, – с довольной тяжестью в голосе ответил он, отпив кофе, а потом закряхтел, распрямляя спину и усаживаясь поудобней в кресле.
– Зачем Вы остались на ночь в машине?
– Хотел обеспечить вам безопасность, – серьёзно сказал акционер.
Я улыбнулась, тронутая его искренней заботой, и не стала вдаваться в подробности, каким же образом он собирался меня охранять, если спал.
– Надеюсь, в Ваши планы не входит не высыпаться каждую ночь, дежуря у моего подъезда?
– Сегодня меня ждут важные переговоры с членом ООН и ФСБ–шником. Мы инициируем международное расследование, после чего я буду спокоен, зная, что враги окажутся под прицелом, а Вы – в безопасности, – заявил итальянец.
– Я думала, мы не станем давать делу толчок, пока повар не подтасует контрабанду. Именно это Вы ему пообещали.
– Вы правы – пообещал, и он будет уверен в моём обещании до самого конца. Но дело открыто уже много лет, только занимаются им подкупленные лица, вот оно и лежит мёртвым грузом на таможенном столе. Пусть так и остаётся, дабы никого не спугнуть. Однако наши союзники уже должны начать сбор информации о членах преступной группировки: установить прослушку, поднять архивы, запросить движение финансов на банковских счетах, внедрить своих людей, затребовать любой запрос из нужных ведомств. Тогда, пойманные с поличным, они будут прижаты к стенам суда ещё и серьёзным компроматом. Только всё это нужно сделать тихо, не привлекая внимания.
– Но «тихий» сбор данных подразумевает отсутствие официальных полномочий и в суде ничего нам не даст! Какой же в этом смысл?
– Офицер ФСБ имеет право завести собственное дело и засекретить расследование из подозрений на утечку информации – без уведомления таможни и других участвующих ведомств. Тогда доступ к материалам будут иметь строго определённые лица.
– Что же, звучит убедительно и серьёзно! И всё же мне волнительно, что повар разболтает министру о нашем плане.
– Не разболтает. Я хорошо его прижал, упомянув о сети ресторанов.
– Он может наплевать на них и попросить защиты у министра.
– Допустим, и если всё так, то чиновник узнает от повара о наших доказательствах и о члене ООН. Будучи умным мужчиной, он поймёт, что дело серьёзное, ведь если надавят хотя бы на одного участника контрабанды, его имя тут же всплывёт. Максимум, что министр сможет предпринять – прикрыть картинную лавочку и постараться зачистить улики, очистив себя от любого пятнышка грязи. Поэтому важно, чтобы союзники уже сегодня начали вскапывать всю подноготную преступной шайки, пока те не успели следы замести.
– У чиновника есть мои отпечатки пальцев!
– Даже при желании свалить вину на вас, ему не избежать быть засвеченным в этом скандале. На организатора Вы не тянете, этому нет подтверждений, а вот на него укажут многие. Зато Вы подойдёте на роль сообщницы. Вы жили с министром и могли делить прибыль с продажи картин, а расставшись, – взъесться на него за потерю доли и решить потянуть ко дну, собрав компромат. Вопрос в том, захочет ли чиновник так просто лезть под суд ради того, чтобы отправить Вас за решётку. Конечно, покаявшись в грехах, он может попросить защиту у Генпрокурора, вот только сам осознаёт, что прокурор не будет подставлять себя под удар и отойдёт за занавес. Министр пострадает вне зависимости от исхода дела.
От слов итальянца об отпечатках, о любовнице и подельнице мне стало и вовсе не по себе, но вида я не показала.
– Но он же избавился от грузчиков с инструктором–кинологом!
– У них не было властных союзников за плечами. Когда чиновник захочет потянуть Вас за собой, у нас уже будут показания доставщиков и Вашей бывшей начальницы, отрицающие этот факт. Прямых доказательств Вашей причастности к контрабанде нет. Вы собирали компромат, делая фото, и случайно коснулись картины. А это уже иная история в авторстве ФСБ–шника и ООН, и, как Вам известно, «победителей не судят» и именно они «пишут историю». К тому же Вы будете в числе победителей. Силовик привлечёт Вас в это дело в качестве внештатного следователя. В МВД об этом не узнают до тех пор, пока вы, точно Геракл в юбке, не срубите голову Лернейской гидре – преступному министру. После этого, Вас, несомненно, повысят до капитана. А я, Ваш преданный Иолай, прижёгший головы чудовищу, буду гордо стоять поодаль и наблюдать.
– Вашими бы устами да мёд пить!
– Прежде чем распивать этот полезнейший продукт, необходимо потрудиться, точно пчёлки в улье. Первым делом нам надо встретиться с ФСБ–шником и заманить его в свою пасеку.
– Я думала, он уже в курсе и дал согласие на участие в расследовании.
– За это не беспокойтесь! Я навёл о нём справки, и он с радостью засадит чиновника за решётку. Моя задача – убедить его в том, что это возможно, а Ваша – вытерпеть не совсем толерантный подход офицера к слабому полу.
– Ещё один женоненавистник?
– Я слышал, что он нетерпим к женщинам в правоохранительных органах. Считайте его военнокомандующим в Вашем королевстве, где важна не взаимная симпатия, а результат сотрудничества.
– А что с дипломатом – членом ООН?
– Ему предстоит собрать компромат на скупщика и устроить облаву на заграничной стороне, но чтобы всё прошло гладко, он должен сотрудничать с нашим силовиком. Это я постараюсь устроить уже сегодня. Слаженно и совместным усердием мы одолеем врагов.
Позавтракав вместе с иностранцем, я пересела в свой автомобиль и отправилась на работу вслед за ним. На стоянке кинологического центра, прежде чем выйти из авто, я открыла бардачок и, волнительно вздохнув, вытащила из него табельное оружие. Мысли о преследовании министра не оставляли меня, и было спокойнее иметь пистолет в дамской сумочке.
Мы готовились к тактическим соревнованиям служебных собак, организуемым итальянским акционером. Имитация задержания преступника, поиск взрывчатки, охрана объекта – центр должен был блеснуть, и мне предстояло подготовить необходимые бумаги и обсудить с инструктором–кинологом, каких питомцев выставлять от центра. Этому я посвятила весь день, в конце которого зазвонил телефон.
– Добрый вечер, Вас беспокоит главный врач госпиталя при следственном изоляторе. Я звоню по поводу Вашего мужа.
– Я слушаю Вас, – встревоженно поднялась я с места.
– За последнюю неделю состояние подполковника заметно ухудшилось: повысилась утомляемость, нарушена концентрация, реакция на внешние раздражители замедлена. Кроме того, участились эмоциональные перепады – от необъяснимого смеха до приступов агрессии, особенно в вечернее время. Всё это – последствия перенесённого инсульта и начальной стадии сосудистой деменции.
Я опустилась обратно в кресло, слова врача тяжело ложились на душу.
– Я так надеялась… Думала, всё пройдет…
– К сожалению, госпожа, это прогрессирующее заболевание. После инсульта происходит постепенное отмирание мозговой ткани – процесс необратимый.
– Значит, это приговор… – тихо прошептала я, ощущая холод в груди.
– Состояние может улучшиться, но лишь частично и ненадолго.
– Улучшиться?.. В СИЗО?!
– Именно поэтому я и звоню. Вскоре назначено повторное слушание по делу Вашего мужа. На данный момент врачебная комиссия считает, что участие подполковника в судебном заседании затруднительно и нецелесообразно. Его ответы не могут быть приняты за достоверные из–за когнитивных и эмоциональных нарушений. Он просто не в состоянии ясно воспринимать и воспроизводить происходящее.
– И что же Вы предлагаете?
– Есть два варианта. Первый – провести слушание без его участия. Суд может пойти на такое, если в деле нет новых данных. Тогда вердикт вынесут на основе уже имеющихся материалов с прошлого заседания. Я от лица медицинской комиссии буду ходатайствовать о переводе подполковника либо в специализированное учреждение, где Вы сможете оплачивать его лечение, либо под домашний арест. Он нуждается в щадящем режиме, покое и стабильности.
– А второй вариант? – спросила я, с трудом сдерживая слёзы.
– Можно отложить слушание в надежде, что однажды Вам муж сумеет предстать перед судом, но тогда сроки затянутся. Он будет дольше оставаться в условиях, которые не способствуют выздоровлению.
Я мысленно подвела итог – два пути: либо высший срок без возможности защитить себя самому, но с надеждой на получение качественной медицинской помощи, либо оттягивание решения ценой ухудшения здоровья.
– Поймите, мы не исключаем улучшений. При переводе домой, с доступом к полноценной реабилитации – хороший невролог, покой и режим – прогноз осторожно положительный. Есть случаи, когда пациенты возвращаются к полноценной жизни, в том числе и к профессиональной деятельности. Главное – начать лечение как можно раньше и не дать болезни прогрессировать.
– Пусть отложат слушание! – резко озвучила я своё решение, опираясь на тонкую надежду о том, что мы устраним неприятелей, и супруг выйдет на свободу без штампа об отсидке, который навсегда положит крест на его карьере.
– Но, госпожа, нет никаких гарантий, что подполковнику станет лучше. В СИЗО человек не может находиться более полутра лет. Полгода уже миновало. За оставшийся год без должного медицинского присмотра Ваш муж изменится до неузнаваемости.
– Я помолюсь за его здравие.
– Тогда и грех свой отмолите, – недовольный моим ответом дал он отбой.
Я медленно положила трубку на аппарат и закрыла ладонями лицо. Слёз не было, они застряли где–то в горле, образовав огромный ком из боли, чувства вины и невыразимой печали. «Мой бедный муж! Это я виновата во всём, что с тобой происходит. Как мне жаль, дорогой! Если бы ты только знал, как мне жаль…», – твердили мои губы, дрожавшие от сдерживаемого крика.
– Синьора, – раздался вежливый стук в дверь, и в кабинет заглянул итальянец. Я выпрямилась в кресле, облачаясь в свой привычный вид.
– Есть новости?
– Да, и очень хорошие.
– Отлично! Мне нужно расправиться с министром как можно скорее. От этого зависит здоровье моего супруга. Мне только что звонили из больницы при СИЗО. Подполковнику становится хуже! И у меня нет времени церемониться с врагами! – Голос мой сорвался, наполнив воздух злостью, горечью и раздражённостью.
Акционер помолчал, опустив взгляд, и, выдержав паузу, произнёс спокойным, тихим тоном:
– Я понимаю, что дело подполковника нешуточное, но мы должны быть осторожны, а осторожность предполагает определённое время, не зря в народе говорят…
– Не повторяйте мне эту пословицу! Я уже слышала её! – дерзко оборвала я акционера. – Что там за новости?
– Во–первых, звонил кулинар, – глухим, слегка поникшим голосом продолжил мужчина. – Он выбрал интересный экспонат – гобелен, который недавно поступил в музей из личной коллекции одного богатого синьора, покинувшего этот мир. Министр принял предложение продать эту вещь заграничному скупщику, а тот с радостью согласился на покупку. И в данный момент, пока я говорю об этом Вам, они обсуждают детали и цену.
– Быстро же повар товар подобрал!
– У таких опытных контрабандистов всегда есть пара вещиц на примете, – вздохнул итальянец. – К тому же, он мечтает как можно скорее покинуть эти земли – боится не успеть до начала расследования.
– Вчера он отказался взойти на лайнер вместе с грузом. Как Вы решили этот вопрос?
– Гобелен очень дорогой и эксклюзивный, – пояснил он, подбирая слова с осторожностью. – Один в своём роде. Редкость. Его будет сопровождать министр культуры. По накладным контейнер будет содержать репродукцию современной картины, одобренную офицером таможни и, конечно, не нуждающуюся в перепроверке нашей или заграничной стороной.
– Сам министр культуры?.. – Я нахмурилась. – Не слишком ли почётно для простого скупщика?
– А Вы, синьора, думаете, скупщик – это рыночный торговец? – он приподнял брови. – Это подпольный барон. По своему влиянию он может соперничать с любым чиновником. И, поверьте, это не первый случай, когда «особенный» груз сопровождает «особенное» лицо, – он закашлялся, прикрыв рот ладонью. – Не волнуйтесь.
– Мне всё–таки тревожно!
– Посмотрите на это с другой стороны, – попытался приободрить меня иностранец. – Дело двинулось вперёд. Значит, повар не проболтался. Это уже хорошо.
– То есть… – я встала из–за стола и, медленно подойдя к окну, вгляделась в хмурый пасмурный вид за стеклом. – Кулинар не при делах в этой транспортировке? Его ведь с поличным не взять?
– Вы же сами сказали, что делить Вам с ним нечего и Вы готовы дать ему уйти… – спокойно напомнил итальянец. – Я уже готовлю для него документы и билет – через родительские связи.
– Предателю родины? Уйти? – подняла я бровь в возмущении. – Сколько картин национальной ценности он вывез в другие страны ради собственной наживы?
– Я понимаю Вас, но колесо запущено. Постарайтесь контролировать эмоции и сохраняйте фокус на главном враге – министре МВД. Ключ от камеры Вашего мужа в его руках!
– Что за вторая хорошая новость? – Я махнула рукой, не желая ни спорить, ни что–то доказывать, пребывая не в настроении.
– Завтра с утра нас ждёт офицер ФСБ. Подробностей дела он пока не знает, но суть я пояснил ему настолько, насколько это было возможно сделать по телефону.
– Прекрасно! Я в свою очередь оформила все бумаги для тактических соревнований. Выставим двух питомцев из госсектора центра. Сопровождать их будет инструктор–кинолог и его помощник. Наша команда должна показать на этом мероприятии сплочённость и хорошее взаимодействие. Нам нужно больше клиентов и поддержание репутации кинологического учреждения как передового.
– Так и будет, моя госпожа!
Утром мы ехали в ФСБ в машине итальянца. Плохо спавшая ночью в беспокойствах о муже, я была крайне взвинчена и раздражена. Такое состояние души, тела и разума могло быть губительно не только для меня, но и близких людей, поэтому я попросила иностранца помолчать. Мне вовсе не хотелось срываться на него, и я была благодарна, что он уважил мою просьбу.
Кабинет ФСБ–шника был строгим и неудобным. Стены в тёмной древесине, кое–где панельные, с латунными уголками. Старомодно. На одной из стен – карта страны и старое знамя. Ниже – почётная грамота в рамке, а рядом тикающие часы. У стены огромный письменный стол из красного дерева, с массивными ножками. На нём почти ничего: зеленая суконная подложка, проводной телефон, бронзовый пресс–папье в виде орла. Стулья для посетителей – некомфортные, деревянные, с прямой спинкой. Позади силовика – старый шкаф с засекреченными делами и личными досье. Всё под ключ, как и сейф в углу. Никаких компьютеров – только старая пишущая машинка на тумбе.
Мы с итальянцем присели напротив этого офицера в возрасте – сухощавого, с холодным, выцветшим взглядом и коротко стриженой седой головой. Он сидел с выпрямленной спиной, не позволяя себе ни одного лишнего движения, будто застыл где–то на построении. Голос его был властным, хриплым, чуть прокуренным с ноткой раздражённого презрения ко всем – особенно когда увидел меня, вошедшую в его кабинет в униформе.
– Добрый день, я... – хотела я представиться.
– Сам знаю, кто Вы – жена подполковника МВД, – сказал он, делая жест присесть.
– Помимо этого, я лейтенант МВД. В запасе, – подчеркнула я, уставшая от того, что люди не видели во мне личность, а только чью–то женщину.
Силовик резко втянул воздух, как будто унюхал аммиак, исходивший из моих уст, посмевших заговорить о службе.
– В академии Вы учились на лейтенанта, поэтому Вам и присвоили это звание. А что Вы сделали, чтобы носить его по достоинству? – Он откинулся на спинку стула, вперив в меня взгляд. – На форме погоны нашили?
– Я исполняющая обязанности начальника полугосударственного центра кинологии. Мы предоставляем услуги служебным лицам и тренируем...
– Не «мы» и не «я», а Ваш муж. – Отрезал силовик.
– Вы принижаете мои заслуги в кинологическом центре, лишь потому, что я в юбке. Супруг – отличный руководитель, но я уверена, что Вы прекрасно осведомлены о том, что он отсутствует в виду непростых обстоятельств. Так вот без меня учреждение давно остановило бы работу! Кроме того, у меня блестящие рекомендации из академии МВД, – выпалила я.
– Каракули педагогов для меня не аргумент, – он чуть прищурился, смерив меня оценивающим взглядом. – Привлекательные формы, полные губы, крупные глаза, высокие скулы... Всё говорит о том, что Вы амбициозная, но капризная натура со сложным характером. Для мужа – опора, до тех пор, пока не задумаете играть в самостоятельность или независимость. Сложная жена.
Я сглотнула. Но силовик не закончил:
– С такой внешностью Вы, как минимум, умеете распахивать нужные двери. Супругу это может быть полезно. Вероятно, и для позиции начальницы тоже неплохо. А вот в штабе Вас лучше не показывать, чтобы офицеры не потеряли боеспособность. Вот Вам моя характеристика. Не из академического досье, а из жизни. Женщина – эффектная, удобная для показа, но не для быта и не для службы. Ни как военнослужащий, ни как сотрудник МВД. Уж извините.
– Что же Вы женщин в погонах так не взлюбили? Может, одна из нас, успешнее Вас оказалась?
– Вы норовите покинуть мой кабинет! – процедил он сквозь зубы.
– Не очень–то и приятно здесь оставаться! – вскочила я с места, готовая выйти, но итальянец потянул меня за руку обратно на стул.
– Когда лично сделаете что–то полезное в охране правопорядка – я, может быть, назову Вас по званию. А пока, Вы просто жена подполковника.
– Пусть будет так, – мягко вмешался акционер, потушив искру моего ответа. – Мы пришли не спорить о формальностях.
– А Вы? Вы же предприниматель. Вам–то какое дело до контрабанды картин? Если я правильно понял Вас по телефону, то пришли Вы сюда именно по этому вопросу.
– Совершенно верно!
Акционер положил на стол папку с копиями доказательств: схемой, фотографиями, документами. Я видела, как у офицера дёрнулся уголок глаза, когда он увидел всё это, придвинув папку поближе к себе.
– Министр и нелегальный картинный бизнес? – искренне удивился силовик.
– Вы не подозревали? – спокойно спросил итальянец.
– Он – не эстет, – отозвался тот, морщась. – Болтун и актёр, приехавший из деревни и возомнивший себя великим артистом на столичных помостах. Научился манерам, избавился от диалекта, выучил местный этикет, но эстетом так и не стал. Как был актёришкой, так им и остался! Чтобы быть продавцом полотен государственной ценности надо обладать приличным вкусом, а у министра его нет. А вот его жена… она малевала какую–то чушь.
– Вы хотели сказать «бывшая жена»? – уточнила я, так как засомневалась в их разводе, и захотелось выяснить, врал ли мне чиновник и об этом. Глупее, я уже всё равно не могла себя почувствовать.
– Видите, господин иностранец, – фыркнул силовик, – женщину больше всего интересует любовная интрига.
Итальянец склонил голову и позволил себе короткую, ироничную улыбку, которая бы не обидела ни меня, ни офицера.
– Всё же, прошу ответ, – сказала я, приподняв подбородок, злясь на себя за румянец, вызванный чувством неловкости.
– Они давно развелись по инициативе супруги. Она устала быть в курсе его тёмных политических дел и терпеть его биполярное расстройство с истерическими выпадами. Затребовала всё, что могла: квартиру, машину, половину имущества. Он согласился, хотя и был ужасно зол. Ну а кто захочет отдавать половину добра своей бывшей жене? Теперь, когда я утолил Ваше женское любопытство, вернёмся к делу, – перевёл он взгляд на итальянца. – Итак, министр – не эстет, но каким–то образом взял на себя бразды правления контрабандной структурой.
– Экспонаты выбирает не он. Это делает повар, министр культуры, возможно, замначальница музея. Чиновник – организатор, продавец – своего рода бизнесмен, рискующий больше всех, потому как именно его подпись стоит на самодельных договорах и ему поступают средства от продажи картин. Он – главная фигура в этом деле.
ФСБ–шник задумался и ещё более внимательно всмотрелся в доказательства.
– Оставьте мне папку, а я подумаю, стоит ли дело хоть одного ломаного гроша.
– Оно стоит кресла министра внутренних дел, – решительно сказал итальянец. – Именно за него Вы и боролись с чиновником, не так ли?
– С чего Вы взяли?
– В дипломатических кругах слух пролетел.
– Ах, да. Итальянцы. Народ болтливый, – офицер позволил себе ироничный смешок. – Родители сплетню на клюве принесли?
– Если это сплетня, то мы не смеем более задерживать Вас, – сказал акционер, резко захлопнув папку прямо перед ФСБ–шником.
Я поднялась со стула, следуя сценарию своего компаньона.
– Отставить! – рявкнул на нас силовик и пододвинул папку ближе к себе. – Сядьте на место!
Мы исполнили приказ и опустились на неудобные стулья.
– Министр! – усмехнулся мужчина, – когда–то он был обычным политическим деятелем. Хватался то за одно, то за другое, стараясь нащупать свою рекламную линию, чтобы продвинуться вверх по карьерной лестнице. А у меня она уже была – не рекламная, а настоящая: дело, в которое я свято верил – борьба с коррупцией. Меня выбешивало взяточничество, расточительность чиновников, опустошение казны из набивания карманов этими гадами. Я был патриотом своей страны и хотел навести в ней порядок! – поднял он голос и хлопнул ладонью по крепкому столу. – Я тоже метил в министры, только не из наживы, а по велению сердца служить нашей Родине. Таких как я, амбициозных приверженцев порядка было всегда не много. Мои подчинённые были не исключением – они купились на обещания чиновника о повышение, и раскрыли ему мою предвыборную кампанию со всеми цифрами и аргументами, предвещавшими большие шансы на победу. Уставший от фаворитизма и взяточничества народ поддержал бы мою кандидатуру в министры внутренних дел. Однако кампания – это слова, а уст, несущих их в массы, не разглядеть. Так вот перед выборами чиновник выступил первым с моей программой и победил, а Генпрокурор, тогда ещё званием ниже, но уже при гос.аппарате, поддержал своего односельчанина, заткнув мой рот шантажем и угрозами. Ну, ничего, я стал продвигаться по службе в ФСБ.
Офицер налил себе воды из кувшина и выпил её залпом, точно это был коньяк или виски.
– Ваши родители не солгали, и тот конфликт, что случился между чиновником и мной известен многим.
– Вы имеете полномочия, а теперь и основания, инициировать расследование по делу контрабанды и наказать своего обидчика. Вы ещё можете взойти на трон, – высокопарно выразился иностранный акционер.
– Я не король и трон мне не нужен. Я просто хочу служить гражданам своей родины верой и правдой.
– Отличная мотивация! – слегка улыбнулся итальянец.
Конечно, в речи о справедливости и честности высокопоставленных лиц я уже не верила, но куда более важным было то, что силовику было выгодно взяться за дело. Затаив дыхание, я смотрела на офицера и ждала, когда же о устно подтвердит, что мы стали союзниками.
– В этой папке один хлам, – грубо выдал он свой вердикт, чем задел меня за живое, ведь за это инструктор–кинолог отправилась на химзавод, но я промолчала. – Чтобы сделать из него весомые для суда улики, нужно поднять всю подноготную каждого участника. достать доказательства связи между ними, отследить банковские счета, встряхнуть музейные архивы, таможенников прошерстить.
– Совершенно верно! – кивнул итальянец. – А ещё было бы неплохо подловить всю шайку на поличном, не так ли?
– Давайте я сам буду решать, что делать и как быть!
– Дело в том, что мы уже заставили повара устроить подставную сделку. Всё как обычно, по плану.
– То есть, вы уже договорились с этим кулинаром... а ко мне пришли после? – прищурился силовик.
– Мы просто просчитали ход. И пришли к Вам потому, что понимали: одного повара мало. Чтобы завершить партию, нам нужен человек с Вашим уровнем допуска и властью. С другой же стороны, зарубежной, Вам будет помогать член антикоррупционной комиссии ООН. Скупщика и его прикрытие мой дальний родственник возьмёт на себя. Вот его координаты, и он уже ждёт звонка, – акционер положил бумажку с номером на стол.
– Я не подстраиваюсь под иностранцев! – взорвался силовик и, чуть привстал со стула.
– А у Вас есть местные люди, которые поддержат засекреченность этого дела? Оно ведь не может вестись открыто, иначе Вы снова проиграете министру, положившись на своё окружение.
ФСБ–шник недовольно поджал губы, а после продолжил изучать улики.
– А это что за фотографии картин? – подошёл он к снимкам, что я делала сама, живя у министра.
– Я делала фото с каждого полотна, которое было доставлено в дом чиновника грузчиками. Кстати, эти ребята и инструктор–кинолог из таможни оказались в тюрьме за то, что подобрались близко к правде, и всё благодаря министру, – рассказала я подробнее об этом.
– Для чего Вы делали фотографии, если ни к кому с ними не обратились? – прослушал он рассказ о несправедливо пострадавших.
– А к кому я могла обратиться? К Генпрокурору прикрывавшему министра? А о Вас, уж простите, я не знала до иностранного акционера. Кроме того, я случайно оставила отпечаток пальцев на одной из картин. Чиновник сделал экспертизу и до сих пор угрожает мне ею.
– Что значит женщина…, – усмехнулся он, ища единомышленника в итальянце. – Как обезьяна с гранатой. Вам только чем–то серьёзным заниматься!
Итальянец прикрыл рот платком, снова работая на два фронта, вроде и улыбку скрыл и не улыбался вовсе.
Я больше не выдержала грубого тона и вышла из кабинета, давая мужчинам, раз они такие солидарные, обсудить планы наедине. «Ещё одно чудовище!» – кипело у меня в груди на силовика. Я зашла в уборную, промочила лицо влажной салфеткой и слегка успокоилась, а после решила, что вернусь к двери силовика и дослушаю их разговор.
– Вы серьёзно хотите, чтобы я сделал женщину главным следователем в этом засекреченном деле? – прикрикнул ФСБ–шник на итальянца. – Деле громком, международного значения с участием министров?
– Лейтенант заслуживает этого, – спокойно ответил иностранец, – Именно она, работая ещё помощницей инструктора–кинолога в таможне, вышла на повара–контрабандиста. Только офицер таможни, ведший расследования, и как Вы видите, являющийся пособником, высмеял её, как это только что сделали Вы. А ведь девушка была права.
– Как она поняла, что контрабандист – повар?
– Гибкость мышления и предчувствие. Нельзя недооценивать женскую интуицию.
– Вы что, меня критикуете или замечание делаете? – закипал силовик.
– Что Вы? Я лишь поясняю, почему жена подполковника должна быть следователем. Он знает хитрости министра, она, рискуя свободой и жизнью, делала фото на его чердаке, она откопала досье инструктора–кинолога. Эта талантливая женщина с тонким чутьём. Да, она чересчур бесстрашная и не всегда умеет совладать с эмоциями, но у неё потенциал, амбиции, желание добиваться цели.
– Я подумаю. Переговоры вести я буду только с Вами. А теперь покиньте мой кабинет. Исполняйте приказ!
***
Спасибо за внимание к роману!
Цикл книг "Начальница-майор":
Остальные главы "Приказано исполнить: Под прицелом" (четвёртая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 2)" (третья книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 1)" (вторая книга из цикла)
Все главы - "Личный секретарь" (первая книга из цикла)
Галеб (страничка автора)