В моей жизни не происходит ничего особенного, один день похож на другой, время течет неспешно, мысли в покое. Но так было не всегда.
Я родилась в маленьком городке, у которого даже не было названия, был только номер 5 — «Пятый почтовый». Он располагался в Томской области. Такие поселения образовывались вокруг секретных военных частей или производств. В нашем городе был завод радиоактивных веществ. Пока я росла, родные искали схожие черты внешности. Я была копией отца, но по характеру я сильно отличалась от всех своих родственников. Мама скромная, тихая женщина. Папа - строгий, принципиальный и педантичный. Бабушка и дедушка - мамины родители, колхозники - работяги. Папиных родителей никто не знал, дед погиб на войне, а бабушку угнали немцы в лагерь. В детстве я не могла сидеть на месте. Подбивала друзей во дворе на всякие глупости, за что получала взбучку. Став постарше, проделки были посерьезнее. Учеба давалась мне легко, домашние задания я делала быстро, поэтому свободного времени было много. Вот я и сплотила вокруг себя компанию подростков. Мы всем доставляли много хлопот. Меня постоянно терзало ощущение несвободы. С родителями я сильно ругалась, обвиняя их в том, что они не уехали из закрытой зоны. Поэтому я, вместо подготовки к девятому классу, сбежала в Томск. Я поступила в техникум, мне выделили место в общежитии.
Понеслась свободная студенческая жизнь. Во мне как будто существовало две ипостаси, одна прилежно училась, вторая собирала на известное место все приключения, какие могла. В каком-то пьяном, шальном угаре я окончила техникум и перебралась с другом в Москву. Была середина восьмидесятых годов. Зазвучали лозунги перестройки, стали образовываться различные криминальные группировки, куда я и примкнула.
Сначала убили моего друга. Потом я сошлась с другим человеком, тоже из нашей компании. Его застрелили через полгода. Моя подруга погибла при странных обстоятельствах. Еще трое близких мне людей были убиты.
В разгар девяностых я уже вовсю крутилась среди криминального контингента. Со временем я стала замечать, что многие стали меня сторониться, редко приглашали на мероприятия, старались не садиться со мной в одну машину. В нашей группе я была кем-то вроде казначея при главном, звали его Кабан.
Однажды он вызвал меня к себе. Кабан описал ситуацию, происходящую вокруг меня: все, кто как-то сближался со мной, очень скоро умирали. Многие в группе поднимают бунт, никто не хочет иметь со мной никаких дел. Кабан попросил меня передать дела человеку, которого он пришлет, дал мне немаленькую сумму отступных и приказал больше не появляться.
На следующий день ко мне приехал молодой человек, которого прислал Кабан. Он был не похож на братков. Интеллигентного вида, в очках, этакий ботаник. Дела он принял быстро. Мы разговорились. Не знаю, почему, но я высказала ему все, что наболело, пожаловалась, что вокруг меня все умирают из-за этого даже из группировки выгнали. Ботаник написал на клочке бумаги телефон и протянул его мне. Пояснил, что это телефон его мамы, если я захочу, она может помочь, есть у нее некие способности.
На следующий день я позвонила Елене Семеновне так звали маму ботаника. Она посмотрела на меня и пригласила присесть, пояснив, что разговор будет долгий. Она сказала, что чувствует гнетущую темноту у меня за спиной, что ей тяжело даже дышать в моем присутствии. Я рассказала ей про свою непутевую жизнь ничего не скрывая. Выговорившись, я почувствовала приятную усталость, как будто освободилась от чего-то тяжелого. Но Елена не дала мне расслабиться. Она принесла телефон и попросила меня позвонить домой. Я не связывалась с домом уже очень давно, лет пять точно, а последний разговор с родителями прошел на повышенных тонах. Трубку взяла мама. Услышав меня, она разрыдалась, сквозь всхлипы я разобрала, что последние годы для нее были сплошным горем. Сначала умерли ее родители, потом
утонула ее сестра, а неделю назад на работе погиб мой отец. Мама не
знала, как со мной связаться. Она
боялась, что я тоже умерла.
Елена слышала весь разговор, с каждой минутой она чернела на глазах. Потом она попросила выяснить у мамы, остались ли документы папы, данные про его родню. Мама сказала, что так как папа работал на секретном объекте, дома ничего не было. Елена объяснила, что, скорее всего, на мне проклятие рода, которое тянется по отцовской линии, надо выяснить, кем был дед.
Я поехала в родной город.Мама была сильно больна, врач не могли поставить точный диагноз. Она очень обрадовалась, что сможет со мной попрощаться. Не забывайте: девяностые годы, деньги решают все, а отступных мне дали много. Я нашла бывшего папиного начальника, он был уже на пенсии, по своим связям он достал личное дело отца. Я выяснила, что мой дед не погиб на войне. Он был сотрудником НКВД и входил в расстрельную команду. На его руках кровь тысяч людей. Я позвонила Елене и поведала ей нашу семейную историю.
Я умоляла ее дать заговор, провести ритуал, сделать все что угодно, чтобы спасти маму. Но Елена ответила, что проклятие рода очень сильное и никакие обряды его не снимут, слишком много горя он причинил людям, слишком много на нем смертей. Сначала проклятие отражалось на мне, на моем поведении, в моем безрассудстве, я все время ходила под смертью, а потом оно, как раковая опухоль, расползлось по моему окружению. Елена извинилась и сказала, что помочь не сможет, только чудо спасет мою маму.
Как ледяной водой меня окатило пониманием всего ужаса происходящего. Я пришла к маме в больницу, мы долго говорили с ней и просили прощения друг у друга. Пообещав не пропадать насовсем, я уехала. В Сибирской глуши был женский монастырь. Выслушав, матушка Серафима тепло меня обняла. Она пояснила, что часто за грехи отцов страдают дети, внуки и правнуки, но ничто не мешает мне стать частью жизни монастыря, вера и молитвы помогут мне очистить род. Мама выздоровела, мы возобновили теплое общение. В последние годы она перебралась в поселение близ монастыря. Мама ушла из жизни в преклонном возрасте умиротворенной и счастливой. Я осталась жить в монастыре. Я не стала монахиней, считаю, что мне нельзя с таким багажом, но искренне радуюсь своей жизни, неспешной, наполненной смыслом и работой. Самое главное, что люди вокруг меня перестали умирать.