— Люба, ты не представляешь, какая история со мной приключилась! — я подлила чаю в чашку подруги, только что вернувшейся из Турции. — Как ты загорела! Прямо персик! Смотрю на тебя и завидую.
Люба довольно улыбнулась, разглаживая складки на своей новой блузке — ярко-голубой, под цвет глаз. Она всегда умела подать себя, даже в нашем возрасте.
— Да ладно тебе, Валюш. Ты лучше расскажи, что у тебя случилось? — она пододвинула к себе вазочку с айвовым вареньем. — Голос у тебя был такой взволнованный, когда ты звонила.
Я вздохнула и присела рядом, поправляя очки на переносице.
— Помнишь, я тебе говорила, что Светлана, моя дочка, собиралась приехать? — начала я.
— Ну вот, приехала на прошлой неделе. Не предупредила толком, позвонила за день: «Мама, встречай!» Я, конечно, обрадовалась — два года не виделись. С тех пор, как она в Москву переехала, совсем редко стала навещать. Всё работа, работа... Я уже и не ждала, если честно.
Люба понимающе кивнула, намазывая варенье на кусочек булочки. Моей фирменной, — испекла её специально для неё.
— Они все такие, столичные жители. Моя Катька тоже — как уехала в Питер, так только по видеосвязи и видимся. На Новый год обещала приехать, но опять не сложилось. То билеты дорогие, то начальник не отпускает.
— Вот-вот, — я отхлебнула чаю. — Светка приехала вся такая... модная. Волосы перекрасила в какой-то пепельный цвет, худая — смотреть больно. Говорит, это сейчас в тренде. А я смотрю — бледная какая-то, под глазами круги. «Ты болеешь?» — спрашиваю. «Нет, — отвечает, — просто устала, на работе аврал». Сидит такая, телефон из рук не выпускает, всё с кем-то переписывается. Я не лезу, особо не расспрашиваю. Думаю, пусть отдохнёт, придёт в себя.
День пролетел незаметно. Мы со Светой пересмотрели старые фотографии в альбоме. Я сварила ей борщ — она его с детства любит, с чесночными пампушками. Три тарелки умяла, представляешь? Говорит: «В Москве такого не попробуешь». Вечером сидели на балконе, чай пили, моя герань как раз расцвела — красота! У меня как раз появилась мысль, которую я давно вынашивала. Решила ей рассказать.
— Знаешь, Свет, — говорю, — я тут путёвку в санаторий присмотрела. В Ялту. «Золотой берег» называется, может, слышала? Ираида Степановна из третьего подъезда ездила туда прошлым летом — нарадоваться не может. И процедуры хорошие, и питание, и номера с видом на море.
Она отставила чашку и посмотрела на меня с интересом, даже отложила телефон.
— Нет, не слышала. Ты что, одна собралась? А как же твой артрит? Тебе же тяжело с чемоданами.
— В том-то и дело, что не хочется одной, — я тронула её за руку. — Подумала, может, ты со мной поедешь? Всего на две недели. Представляешь, море, горы, разные процедуры... Мы с тобой давно никуда не ездили вместе. В детстве я каждое лето возила тебя на море, помнишь? А сейчас и не помню, когда мы в последний раз отдыхали вместе.
Света как-то сразу сникла, опустила плечи. Смотрит в чашку, не на меня.
— Мам, я бы с радостью, но... у меня сейчас туго с деньгами. На работе сокращения, лишили премий. Еле-еле на билеты к тебе наскребла.
Я прямо опешила. Даже чай пить перестала.
— Как это — наскребла? А на обратный билет у тебя есть? И вообще, что значит «наскребла»? Ты взрослый человек, работаешь столько лет!
Она опустила глаза, помешивает ложечкой в чашке, звякает. Привычка с детства, когда нервничает.
— Ну... я думала, может, ты поможешь? Мне совсем немного нужно, я потом верну. Как только получу зарплату.
У меня прямо сердце защемило. Дожила! Сорокалетняя дочь приехала без гроша в кармане. Даже гостинцев не привезла, теперь понимаю почему. А я-то, дура старая, всё думала — почему она с пустыми руками?
— А в санаторий, — продолжает она, будто не замечая моего лица, — нужно готовиться заранее. Брать подходящую одежду и вообще... Извини, мам, но это не спонтанная поездка, понимаешь? Её нужно планировать.
Люба покачала головой, слушая мой рассказ. Поджала губы — я знаю этот её жест. Осуждает.
— И что ты ей сказала? — спросила она, подливая себе ещё чаю из моего фарфорового чайника, свадебного, которому уже сорок лет.
— А что тут скажешь? Обидно стало. Говорю: «У тебя совести нет, Светлана: приехала в гости к матери без копейки денег! Тебе скоро сорок, а ты как студентка какая-то. Я всю жизнь тебя одна тянула, и квартиру эту сама купила, и образование тебе дала. А ты что?» Она в слёзы. Я тоже расстроилась, пошла на кухню новый чай заваривать. Руки трясутся, чуть чашку не разбила.
Сижу на кухне, смотрю в окно на наш двор. Вон клумбу Петровна разбила новую, красивую. Думаю: «Что же я так с ней? Может, ей действительно трудно». А потом вспомнила, что в прошлом месяце она выкладывала фотографии в этом, как его... «Инстаграме» — сидела в каком-то модном ресторане с подругами, вся такая разодетая, шампанское пили. Потом ещё в салоне красоты была, маникюр делала, причёску... Значит, на это деньги есть, а на билет к матери — нет? И на санаторий тоже нет?
Люба кивала, соглашаясь.
— Вот-вот, они все такие. У моей тоже то денег нет, то времени. А потом смотришь — то на концерт пошла, то новую кофточку купила за бешеные деньги.
В общем, я немного остыла, вернулась в комнату. Вижу — она что-то смотрит в телефоне, глаза красные, нос опух. Мой бумажный платочек скомкала, он лежит на столе.
— Свет, — говорю я мягче, — давай спокойно поговорим. Что у тебя случилось в Москве? Может, тебе нужна помощь? Я же твоя мать, имею право знать.
И тут её прорвало. Оказывается, её действительно уволили с работы ещё два месяца назад. Фирма разорилась, начальник оставил всех без выходного пособия, да ещё и зарплату за последний месяц не выплатил. Квартиру она снимает — дорого. Съезжать некуда, все подруги замужем, с детьми. Почти все накопления потратила, пока искала новую работу. Недавно нашла, но первую зарплату получит только через две недели. А в тот ресторан она ходила на собеседование, её угощали. И в салон красоты она ходила со скидкой, по какой-то акции.
— А почему ты сразу мне не сказала? — спрашиваю я. — Я бы поняла.
— Я не хотела тебя расстраивать, — всхлипывает она. — Ты же всегда за меня переживаешь. Думала, что справлюсь сама. Мне сорок лет, мам, неудобно сидеть у тебя на шее.
Люба слушала меня, не перебивая, только качала головой и иногда цокала языком.
— И что было дальше? — спросила она, наливая себе ещё чаю. — Ты поверила?
— А что, есть причины не верить? — я даже удивилась. — Я же её знаю, она не станет врать. Просто гордая, вся в меня. Вот и молчала до последнего.
— А потом я, конечно, купила ей билет. На поезд — самолёт ей дороговат. И денег дала, чтобы первое время продержаться. Пенсия-то у меня, слава богу, нормальная, да и подрабатываю иногда. А про санаторий... Знаешь, я вдруг поняла, что не так уж и хочу туда. По крайней мере, не сейчас. Может, попозже, когда у неё всё наладится.
— Валя, ты, как всегда, — у тебя доброе сердце, — Люба положила свою загорелую руку на мою. Золотое кольцо блеснуло — осталось от покойного мужа. — Но иногда детей нужно и строгостью учить. А то привыкнут сидеть на шее.
Я пожала плечами. Легко судить, когда не растишь своих детей в одиночку.
— Может, и так. Только вот что я тебе скажу... — я понизила голос, хотя мы были одни. — Той же ночью, часа в два, я проснулась от шороха. У меня чуткий сон, сама знаешь. Выглянула из спальни — а Светка сидит на кухне с ноутбуком, работает. При свете ночника, чтобы мне не мешать. Оказывается, она нашла подработку — пишет какие-то тексты для сайтов. Называется копирайтинг. И так каждую ночь, спит по 4-5 часов всего.
Люба задумчиво посмотрела в окно, на детскую площадку, где играли малыши со своими мамами.
— Вот оно как... А ты не говорила ей, что видела?
— Да что там говорить? — я махнула рукой. — Мне даже стыдно стало, что я на неё накричала. Понимаешь, Люб, она ведь и правда старается. И деньги не на ветер пускает.
— Да, — кивнула я. — А на следующий день мне звонит Зинаида Петровна, моя соседка сверху. Ты её знаешь, она ещё с палочкой ходит, после инсульта. Говорит: «Валентина, у вас дочка — золото! Помогла мне всю квартиру перебрать, хлам выбросить, даже шкафы передвинула. Я ей денег предлагала — она наотрез отказалась». Оказывается, пока я ходила в магазин за продуктами, Светка поднялась к ней — услышала, как она тяжело что-то передвигает. А через день смотрю — она с Семёновной, соседкой с первого этажа, на лавочке сидит, разговаривает. Та ей про внуков рассказывает, фотографии показывает. А ведь Семёновна обычно ни с кем не разговаривает, бука такая.
Я поставила чашку на стол и посмотрела прямо в глаза подруге. У неё красивые голубые глаза, не потускневшие с возрастом.
— И знаешь, Люб, что я тебе скажу? Я была неправа. Совесть у неё есть, да ещё какая. Просто жизнь сейчас непростая, особенно в больших городах. А мы, старшее поколение, не всегда это понимаем. Сидим тут в Тюмени, пенсия стабильная, квартиры свои... А им приходится крутиться. Аренда, кредиты, конкуренция бешеная. Вот и не хотят они нас грузить своими проблемами.
Люба молчала, обдумывая мои слова. Потом спросила, отставляя пустую чашку:
— И что теперь с санаторием? Отменила поездку?
Я улыбнулась, вспомнив вчерашний разговор со Светой.
— А знаешь, я всё-таки купила путёвки. Две. На август. Светка обещала взять отпуск, если закрепится на новой работе. Она вернёт мне половину стоимости своей путёвки, как только получит первую зарплату, — она настояла на этом. Говорит: «Мам, я не нахлебница, просто у меня временные трудности». Даже обиделась, когда я сказала, что могу всё оплатить.
— И правильно говорит, — кивнула Люба. — Хорошая у тебя выросла дочь, Валя. Мне бы такую.
— Хорошая, — согласилась я, чувствуя, как теплеет на душе. — Знаешь, я вот думаю... Может, мы слишком строги к нашим детям? Сразу осуждаем, не разобравшись. А ведь им сейчас, может быть, тяжелее, чем нам в их возрасте. Другие времена, другие требования. Как мы жили? Работа стабильная, квартиры давали, профсоюзные путёвки, детские сады бесплатные. А им всё приходится делать самим.
Мы с Любой ещё долго сидели за чаем, делясь историями о наших взрослых детях. О том, как сложно иногда найти с ними общий язык. Как хочется помочь, но не знаешь как. Как обидно бывает из-за их невнимания, но как греет душу любой, даже самый маленький знак заботы. Как мы скучаем по ним, когда они далеко, и как иногда хочется побыть одной, когда они приезжают со своими привычками и советами.
— А когда приедет твоя Катя? — спросила я, разливая остатки чая.
— Обещает на мой юбилей в сентябре, — вздохнула Люба. — Но я уже особо не верю. Он всегда так говорит, а потом то работа, то муж заболел, то ещё что-нибудь.
Когда Люба собралась уходить, я проводила её до двери. У нас старый подъезд, без лифта, а у неё болит спина — тяжело спускаться по лестнице.
— Знаешь, Валя, — сказала она, обнимая меня на прощание, — я, пожалуй, позвоню сегодня Кате. Давно мы не разговаривали по-человечески. Может, у неё и правда какие-то проблемы, а я тут сижу, обижаюсь.
И я поняла, что моя история затронула в ней что-то важное. Какую-то материнскую струнку, которая всегда звучит, сколько бы лет ни было нашим детям.