Владивосток встретил его холодом и сыростью, будто город не хотел отпускать зиму. Дождь шёл мелкой колючей крупой, пропитывая куртку за минуту. За окном — жёлтое здание епархии с белыми пилястрами, его стены покрыты мхом, а арочные окна смотрят на улицу, как глаза, полные тайны. За ними — ни креста, ни колоколов, только тишина, которая давит на грудь.
Он вернулся из Ростова всего два дня назад, но уже скучал до боли. Там, в южном городе, уже пахло летом — деревья покрылись зелёной листвой, трава густо вымахала по обочинам, а воздух был насыщен сладковатым ароматом сирени. Там он видел Марину — её улыбку, волосы, растрёпанные ветром, её тело, которое он целовал до рассвета. Но эти четыре дня, проведённые вместе, остались пылью в памяти. Её командировку продлили до осени, а он теперь сидел здесь, в этом мокром углу Дальнего Востока, и думал: "Почему так холодно?"
Смартфон вибрировал. Анита — девушка из старого чата, где они когда-то обсуждали книги и фильмы. После его ухода из группы они почти не переписывались, но сегодня её сообщение пришло неожиданно:
"Привет. Ты помнишь, как мы спорили о смысле жизни? Я вот сижу и думаю… Может, навестишь? Поможешь разобрать вещи на балконе? Ветер разметал всё."
Он долго смотрел на экран. "Она ошиблась? У меня же нет балкона. Только это окно на епархию значит она звала к себе…" Палец сам набрал ответ: Хорошо. Через час буду."
Дождь усилился. Он не собирался никуда идти. Просто сидел, глядя на кота, который гонялся за светом лазерной указки. "Почему я согласился? Из-за скуки? Из-за того, что Марина далеко? Или просто хочется, чтобы кто-то снова смотрел на меня так, как смотрела она?" Думая об этом, он не заметил, как задремал, уткнувшись лбом в холодное стекло.
…И тогда приснилось.
Балкон, которого не существовало. Анита в ажурных чулках и шифоновом платье, которое едва прикрывало бёдра. Её волосы пахли жасмином, а кожа — теплом, которого ему не хватало. Они смеялись, пили вино, пока воздух не стал густым, как мёд. На балконе ветер играл с лепестками герани, а их пальцы случайно касались, собирая осколки горшков.
— Ты же не против, если я… немного воспользуюсь твоей помощью? — её голос звучал как шёпот в темноте.
Поцелуй был как удар тока — жадный, пьяный, безумный. И спустя минуту он целовал её губы, шею, грудь, спускаясь ниже, будто пытался стереть из памяти Марину. Её тело отзывалось каждому движению, как струна на ласку. Их тела переплетались, и двигались на встречу друг другу. Когда он вошёл в неё, она ахнула, и этот звук растворился в шуме дождя. Они двигались медленно, будто танцуя вальс, который знали с детства. Её ногти царапали его спину, а её дыхание щекотало шею:
— Ты мой ангел… — шептала она, и он не знал, шутит она или нет.
Но в самый пик наслаждения он услышал голос Марины — не настоящий, а эхо из прошлого:
— "Ты же знаешь, что я всегда возвращаюсь…"
Он обернулся. Не было балкона, только окно, за которым в тумане маячило здание епархии. Каменные арки смотрели на него, как глаза свидетеля, который всё видел. "Господь не дал мне этого сделать…"— понял он, чувствуя, как сон рушится.
Проснулся от капель, стучавших в стекло. Кот терся о его колено, мяукая. На экране телефона — непрочитанное сообщение от Аниты:
"Надеюсь, ты не обиделся. Иногда кажется, что жизнь ждёт, пока ты сделаешь первый шаг… но, наверное, не сегодня."
Он закрыл глаза. За окном дождь перешёл в морось, а на крыше епархии сверкнула молния, будто кто-то невидимый дал понять: "Ты был близок… но я не позволил."
Он вспомнил Марину, её улыбку, которую не заменить никакой игрой воображения. Взял телефон и написал ей:
"Скучал. Возвращайся скорее. Без тебя даже дождь кажется громче."
И впервые за вечер почувствовал, что земля под ногами снова твёрдая.
Алексей Гаман 17 мая 2025