Я ехал через аул за аулом и всё ждал, когда увижу деревья. Но вокруг — только степь, редкие кусты и ветер. Тени нет, зелени нет, даже старых садов нет. И чем дальше я ехал, тем больше не понимал: почему так?
Сначала казалось — дело в бедности. Потом — в климате. Но чем глубже я в это погружался, тем яснее становилось: у этой пустоты есть корни, которые уходят не в землю, а в историю, в культуру, в образ мышления.
Неужели земля плохая?
Первое, что приходит в голову: наверное, здесь ничего не растёт. Сухая почва, палящее солнце, ветер — ну что тут посадишь?
Вторая версия: может, просто нет воды. Особенно в маленьких аулах, где полив — роскошь, а питьевая вода — по графику.
Третья догадка: людям просто всё равно. Живут как привыкли, без тени, без садов, без желания что-то менять.
Все эти объяснения частично верны. Но не объясняют главного: почему в одних регионах деревья растут и приживаются, а в других — даже не пытаются сажать.
Природа: сухая, капризная, не про зелень
Давайте честно: климат в большинстве казахстанских регионов не балует. Мало осадков, жёсткие зимы, палящее лето. Почвы — часто солончаки или суглинки. Ветра — почти постоянные, с пылью и песком.
Но ведь есть же Талдыкорган, Туркестанская область, Жамбыл, части Алматинской области, где деревья растут, где есть и тень, и аллеи, и даже виноградники. Почему же в центральных и северных аулах деревья — редкость?
Ответ — не только в погоде.
Деревья не прижились... в сознании
Кочевая культура — вот ключ к пониманию. Столетиями казахи жили в движении. Стационарное жильё было исключением. Зачем сажать дерево, если через пару месяцев ты уже в другом месте?
Кроме того, в степи обзор — это безопасность. Дерево на горизонте мешало видеть приближающегося человека или врага. Психологически — дерево воспринималось не как защита, а как угроза обзору.
Быт тоже формировался вокруг открытого пространства. Юрта — круглая, лёгкая, дышащая. Деревья с густой кроной и тенью были просто «не вписывающимся элементом».
Советская озеленительная кампания: не взлетело
В советские годы попытки озеленения были. Возле школ, больниц, акиматов — сажали тополя, карагачи, ели. Иногда сажали массово. Но часто — «для галочки». Поливать было некому, ухаживать — некому, понимания — зачем — тоже не было.
«Помню, у нас возле школы посадили десяток тополей. Через год засохли. Через пять лет их вырубили. Остались только пеньки», — вспоминает учитель из Костанайской области.
А что сейчас?
Меняется ли что-то? Да, медленно — но вектор разворота появился.
Где-то это делает молодёжь. Где-то — инициативные учителя, где-то — местные власти, которые впервые за долгое время начали сажать не только клумбы у администрации, но и тополя вдоль улиц, берёзы во дворах, яблони у школ.
«У нас в прошлом году посадили 30 берёз — все выжили. Люди удивились, что так можно», — рассказывает местный житель из Карагандинской области.
Есть и общественные инициативы. В некоторых аулах теперь можно встретить проектные таблички: «Озеленение при поддержке жителей», «Подарок школы выпускникам». Это — новые смыслы, которые начинают приживаться.
Не в бедности дело
Вывод оказался неожиданным: дело не в бедности, не в лени и даже не в климате. А в культуре, где дерево долгое время было чужим элементом. Где степь — это дом, и в этом доме деревья воспринимались скорее как нарушение привычного порядка, чем как украшение.
Но времена меняются. Люди начинают возвращаться в свои аулы — не как кочевники, а как хозяева. И вот тут возникает новая логика: если я остаюсь — значит, хочу, чтобы было красиво. Чтобы была тень. Чтобы мои дети знали, как пахнет весной абрикос.
Автор - Аркадий Невминько
А вы замечали, в каких аулах деревья появляются, а в каких — по-прежнему только пыль и заборы? Поделитесь в комментариях. А если статья была интересной — поддержите лайком, это важно.